— Теперь ты только моя, — прошептал он, и его глаза сияли той самой нежностью, которая так напугала её вечером. — На эти несколько минут.

Он двигался иначе, чем Рэй. Плавно, глубоко, проникая в самые потаённые уголки её тела и души. Медленно, смакуя каждое мгновение, глядя в её расширенные зрачки. Контраст с яростной жёсткостью брата разрывал её на части. Она смотрела в его глаза и таяла, проваливаясь в эту нежность, чувствуя себя одновременно святой и падшей.

— Я люблю тебя, — прошептал он одними губами, и Рэй сзади негромко, но одобрительно хмыкнул. В этом хмыке не было насмешки, было понимание.

— Я тоже её люблю, — отозвался Рэй, и в его хриплом, уставшем голосе тоже слышалась неприкрытая правда. — Просто показываю иначе.

— Я знаю… — выдохнула Астра, задыхаясь от движений Шея и накатывающих эмоций. — Я… я вас обоих…

— Не надо слов, — Шей поцеловал её, не прерывая движения, запечатывая ей рот. — Просто чувствуй.

Она чувствовала. Всё. Его внутри себя, двигающегося ровно и нежно. Рэя сзади, гладящего её по бедру, по спине, зарывающегося пальцами в её влажные волосы. Две любви — разная как пламя и вода, но одинаково всепоглощающая, одинаковая по силе. И в этот миг Астра поняла окончательно и бесповоротно: это не клетка. Это дом. Её место. Её мужчины. Её безумная, невозможная, идеальная жизнь.

Шей ускорился, его дыхание сбилось, он прижался к ней сильнее и с глухим стоном кончил, изливаясь глубоко внутрь, в самую середину, добавляя свою порцию к братской. Волна его оргазма стала спусковым крючком для неё. Астра закричала, выгнувшись мостом, вцепившись ногтями в его плечи, и провалилась в ослепительную вспышку собственного финала, сотрясаемая спазмами удовольствия, смешанного с облегчением и счастьем.

Они лежали втроём на слишком узкой для троих кровати. Мокрые, липкие от смешанного пота и семени, тяжело дышащие, обессиленные до состояния амеб. Рэй с одной стороны, прижимаясь к её спине, Шей с другой, обнимая и уткнувшись носом в её висок.

— Никогда так больше не делайте, — прошептала Астра в тишину, когда смогла говорить. Голос был сиплым, сорванным. — Не подстраивайте. Я не выдержу.

— Выдержишь, — уверенно, с абсолютной верой в неё, ответил Рэй, целуя её в плечо. — Ты сильная. Ты наша.

— И потом, — добавил Шей, и в его голосе слышалась улыбка, — разве тебе не понравилось?

Астра промолчала. Долгую, тягучую минуту. Потом едва заметно, уткнувшись лицом в грудь Шея, кивнула. Потому что это была правда. Понравилось всё. Каждая безумная минута этой ночи. Даже ревность Рэя. Даже его грубость. Даже осознание того, насколько глубоко она впустила их в свою жизнь и душу.

— Ты наша, — подвёл итог Рэй, и в его голосе не было вопроса, только утверждение.

— Навсегда, — эхом отозвался Шей, поглаживая её по спине.

Астра закрыла глаза. Она не знала, что принесёт завтрашний день. Сколько продлится это безумие. Но сейчас, в эту секунду, между двумя мужчинами, которые только что подарили ей весь спектр эмоций от унижения до обожания, она была счастлива. По-настоящему. Впервые в жизни.

А за стенами каюты, за толстой стальной обшивкой, гудел двигателями «Титан», несущий их сквозь бесконечную, равнодушную бездну космоса. Туда, где их ждали новые миры, новые опасности, новые приключения. И она знала, что встретит их вместе с ними.

Потому что они были рядом. Потому что они были её домом.

Глава 7 Звездопад

Астра не помнит, как сюда попала. Сознание словно раздвоилось: одна его часть всё ещё там, в каюте, мечется между тел Шея и Рэя, между их жадными ртами и горячими ладонями, а вторая — здесь, под ледяным взглядом вечности. Ноги принесли тело сами, повинуясь древнему инстинкту раненого зверя — забиться в самую дальнюю, самую тихую нору, чтобы зализать раны. Только раны у неё не снаружи. Они внутри. В груди. В голове.

Обсерватория «Титана» — идеальное место для забвения. Прозрачный колпак купола распахнут в бездну, и эта бездна равнодушно взирает на неё миллионами холодных глаз. На Земле звёзды мерцают, играют с атмосферой, кажутся тёплыми и живыми. Здесь же они просто висят в бархатной черноте — немигающие алмазы, вечные свидетели чужих трагедий, которым нет до них никакого дела.