Астра садится на мягкий пуф, подтягивая колени к самому подбородку. На ней только длинная футболка, наспех схваченная с пола, когда она выскальзывала из каюты, затаив дыхание, молясь, чтобы они не проснулись. Босиком. Холод металлического пола уже добрался до ступней, но она не чувствует его. Волосы — спутанный хаос после их пальцев. На губах всё ещё живёт привкус поцелуев Шея — сладковатый, настойчивый. На коже — терпкий, древесный запах Рэя, въевшийся в поры.

— Дура, — шепчет она, глядя на звёзды. Голос срывается, тонет в ватной тишине. — Влюбилась. В двоих. В капитанов. В мужчин, для которых ты — всего лишь игрушка на одну вахту.

Звёзды молчат. Им правда всё равно.

Первая слеза срывается и падает на футболку, оставляя тёмное пятно. А потом плотину прорывает. Слёзы текут по щекам — солёные, обжигающе-горячие, бесконечные. Она не плакала так давно, что успела забыть это чувство. Как задыхаешься от беззвучных рыданий, как размазываешь влагу по лицу вместе с остатками самообладания, как колючий ком в горле разрывает грудь изнутри.

— Я не хотела, — выталкивает она слова сквозь спазмы. — Я просто пришла работать… просто сбежать от прошлого… Я просто хотела покоя. А теперь… — она обводит дрожащей рукой купол, звёзды, всю эту бесконечную пустоту. — Теперь я не знаю, как жить дальше.

Звёзды молчат. Они всегда молчат.

Шаги она слышит слишком поздно. Подошвы босых ног по металлу — почти беззвучно, но в этой абсолютной тишине звук разносится эхом. Обернуться она не успевает. Сильные руки обхватывают её со спины, прижимая к тёплой, чуть влажной после душа груди. Рефлекторно она хочет вырваться, но объятия лишь становятся крепче.

— Тише, — голос Шея звучит прямо над ухом, низкий, вибрирующий. — Тише, маленькая. Мы здесь.

Она замирает. А потом видит его. Рэй выходит из тени у входа, бесшумный, как хищник. Он не подходит сразу, а садится напротив неё на корточки, оказываясь на уровне её заплаканного лица. В его стальных глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас плещется что-то новое. Не власть, не собственничество. Беспокойство. Настоящее, живое беспокойство.

— Почему ты плачешь? — спрашивает он прямо, без предисловий. — Мы сделали что-то не так? Скажи.

— Нет! — всхлипывает Астра громче, чем хотела. — Нет… Всё так. Слишком… слишком так. — Она мотает головой, пытаясь собрать мысли. — Я не понимаю, что происходит. Я не понимаю, что чувствую. Это как лавина… она накрыла меня, пока я спала.

— Чего ты боишься? — Шей не отпускает её, гладит по волосам, убирая мокрые пряди с лица. Его пальцы пахнут гелем для душа — чистые, свежие, такие контрастные с её хаосом.

— Вас, — выдыхает она правду, и это слово повисает в воздухе. — Себя. Этого. — Она обводит рукой звёзды, потом их, потом себя. — Всего. Я не умею быть любимой. Я не знаю, как это.

Рэй садится рядом на пол, игнорируя пуф, и берёт её руку в свои. Его ладони тёплые, чуть шершавые, с мозолями от работы. Он сжимает её пальцы, не больно, а крепко, словно якорь.

— Объясни, — просит он. Не приказывает. Просит. Впервые с момента их знакомства. — Не молчи. Мы хотим понять.

Астра смотрит на него сквозь пелену слёз. На этого жёсткого, стального мужчину, капитана, который привык командовать, а сейчас сидит на полу босиком, в одних свободных штанах, и выглядит почти растерянным.

— Я никогда… — она снова всхлипывает, но заставляет себя продолжать. — Я никогда не чувствовала такого. Чтобы меня… любили. По-настоящему. Чтобы двое сразу. Чтобы так сильно, что дышать трудно. Это страшно. Страшнее, чем любой секс, чем любая опасность.

— Любовь всегда страшная, — тихо говорит Шей, садясь с другой стороны. Он подтягивает её ближе, так что она оказывается в полукольце их тел. — Особенно когда она настоящая. Потому что настоящая любовь — это когда ты отдаёшь кому-то оружие, которым тебя можно убить. И веришь, что он не выстрелит.

— Откуда вы знаете, что она настоящая? — Астра переводит взгляд с одного на другого. — Мы знакомы неделю. Вы ничего обо мне не знаете. Какая еда мне нравится, чего я боюсь в темноте, о чём молчу по ночам…