И тогда Гер пошёл на риск. Он намеренно пропустил скользящий удар когтистой лапы, получив глубокую рану на боку, но использовал этот момент, чтобы вцепиться в основание крыла противника. Раздался ужасающий хруст. Чёрный дракон взвыл, и его полёт стал неуверенным, хаотичным.

— Довольно! — прогремел Гер, его голос прорвался сквозь грохот битвы. — Ты побеждён!

Собрав последние силы, чёрный дракон попытался уйти в пике, чтобы скрыться в глубинах ущелья. Но Гер был быстрее. Золотой дракон спикировал за ним, и в последний момент, когда земля уже была близка, он обрушил на противника сконцентрированный столп пламени. Не смертельный, но сокрушительный. Удар припечатал чёрного дракона к скале, и тот, тяжело раненный, потеряв сознание, рухнул на дно ущелья, подняв тучу пыли.

Победа была за Гером.

Он тут же, не обращая внимания на свои раны, метнулся ко мне. Его огромная голова, вся в ссадинах и подпалинах, нежно коснулась магического кокона. Тот треснул и рассыпался на тысячи изумрудных искр. Его лапы, только что раздиравшие плоть, с невероятной бережностью подхватили меня.

— Олеся… Олесенька, милая, дорогая, единственная… — шептал он. — Я чуть не потерял тебя. Вновь чуть не потерял тебя, моя любимая…

Гер обернулся человеком.

Я застыла, зарывшись лицом в его шею, зацеловывая его раны, соль своих слёз, смешивая с золотой кровью. И вдруг его слова, эти старые, земные, такие родные имена, дошли до сознания.

— Олеся? – я медленно отстранилась, глядя в его сияющие, полные слёз и любви глаза. – Георгий? Гера? Но как?

И тогда душевные плотины окончательно прорвало. Слёзы хлынули из моих глаз ручьями, смывая грязь, страх и многодневное отчаяние. Это был он. Мой Георгий. Нашедший меня сквозь миры, сквозь время, сквозь саму смерть. Мы снова были вместе. И в этот миг ни драконы, ни разбойники, ни весь мир не имели значения. Важен был только он.

Глава 39

Нашли нас быстро. Те самые солдаты из отряда Гера, что оставались в ущелье, организовали всё с армейской чёткостью. Они соорудили из плащей и копий импровизированные носилки для своего раненого командира. Его ладонь, сжимавшая мою руку, была горячей.

Я изводилась от беспокойства, разглядывая его бледное лицо и засохшую кровь на разорванной рубахе. У меня не было с собой ни целебных трав, ни мазей, и это чувство собственного бессилия терзало меня сильнее любой физической боли.

— Успокойся, золотце моё, — его голос был тихим, но твёрдым. Он поймал мой тревожный взгляд и слабо улыбнулся. — На драконе всё заживает, как на собаке.

— На какой собаке? — не поняла я, но он лишь загадочно хмыкнул и прижал мою ладонь к своей груди, где под кожей чувствовалось ровное, сильное биение сердца. Это сердцебиение было единственным, что хоть как-то успокаивало мою собственную тревогу.

Через двое суток, показавшихся вечностью, мы, наконец, добрались до нашей деревни. Воздух, пахнущий дымом очагов и свежескошенной травой, показался мне самым сладким ароматом на свете. Однако за время моего отсутствия здесь произошло многое, и далеко не все новости были радостными.

Как выяснилось, на моих милых драконят, моих драгоценных Габриэля и Даниэля, было совершено покушение. Прямо посреди бела дня, когда они с удочками сидели на солнечном берегу реки, на них напали. Четверо крепких парней попытались скрутить мальчишек. Но у похитителей ничего не вышло. А почему? Потому что, испугавшись не за свою жизнь, а друг за друга, братья в один миг сбросили человеческие обличья. На берегу, где только что пятились мальчики, возникли два яростных, хоть и не до конца взрослых, дракона. Их чешуя отливала медью и изумрудом в солнечных лучах, а из разинутых пастей вырвалось не просто пламя, а сконцентрированные клубки чистой огненной магии. Они не стали убивать, но дали такой отпор, что у нападавших в одно мгновение обуглились и осыпались волосы и брови.