Перепуганные до полусмерти лысые бандиты, рыдая от боли и унижения, тут же на коленях выложили всё деревенским, сбежавшимся на шум. Заказчиком, как оказалось, был не кто иной, как начальник местного гарнизона — Борко. Крестьяне, конечно, поначалу не поверили — мало ли кого в страхе можно оговорить? Пока шли споры, идти ли с фактами к самому Борко, на деревенскую улицу вышла настоящая процессия. Из столицы прибыл внушительный отряд, состоящий из драконов и суровых оборотней с золочёными нашивками на мундирах.

А во главе отряда ехал сам министр землеустройства, Легуин Блумфорст — живой, здоровый и полный решимости найти своих детей. Рядом с ним находился его верный страж Харли.

— Папа! — сорвавшись с места с криком, в котором смешались слёзы, радость и накопившийся страх, Габриэль и Даниэль бросились к отцу.

Пока высокородный мужчина, не стыдясь слёз, прижимал к груди своих сыновей, его сопровождающие, не тратя времени, скрутили незадачливых похитителей и направились в крепость — арестовывать Борко.

Драконята, уводя отца в наш дом, перебивая друг друга, делились новостями. Они рассказывали, как жили в страхе, как прятались, как беспокоились за него. И много, очень много говорили обо мне.

Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к вершинам гор, из леса, усталые и перепачканные, вышли женщины, ходившие со мной за травами. Всё это время они, не зная о моём похищении, искали меня в чащобе и вышли, лишь когда окончательно стемнело.

Чи-Чи и Пава, узнав страшную новость, рвались в ночь, чтобы начать поиски, но министр Блумфорст, проявив мудрость, остановил их. Отправив на поиски вооружённых оборотней, которые и ночью прекрасно видят. Кстати, именно они и нашли нас в ущелье спустя сутки. Узнав, что там под охраной остались связанные бандиты и раненый чёрный дракон, отряд немедленно двинулся в ту сторону.

Разбойников во главе с Гарольдом доставили в гарнизон, где вскоре должен был состояться суд за все их злодеяния.

Первым делом по возвращении мы послали за лекарем Корнем. Тот явился, осмотрел Георгия, провёл руками над ранами, оставив на коже лёгкое серебристое свечение, выписал укрепляющие отвары и заживляющие мази и отбыл, пообещав навестить через день.

— Я же говорил, что всё затянется, — Гер, лёжа на постели, зацеловывал мои пальцы. — Драконы — одни из самых живучих магических существ. Наша плоть знает, как должна срастаться.

— Скажи… — набравшись смелости, я, наконец, задала вопрос, мучивший меня все эти сутки. — Ты помнишь, как жил на Земле? Без меня? Всё же была секретарь от тебя беременна? Была измена?

Он заглянул в мои глаза.

— Не помню, что было после выстрела, но измены точно не было. Любил тебя и только тебя, Олеся. Вернее, помню отрывками, словно заглядываю в чужую жизнь. Там, в горах, в самый миг битвы… что-то щёлкнуло. Я увидел парня, очень похожего на меня, и понял, что это — я. Я помню, как заметил тебя ещё в школе. Жаль, на Земле не было магии, а то и там я, наверное, был бы драконом. Разве может мужчина с душой дракона изменить любимой? Помню выстрел… а что было дальше — пустота. Прости.

— Нет, не за что просить прощения, Георгий, — я качнула головой, чувствуя, как сжимается горло. — Это я… переселилась в это тело. А ты… ты просто вспомнил.

— А может, и ты не переселилась, а вспомнила свою прошлую жизнь? — мягко предположил он.

— Нет, — я снова покачала головой. Слишком яркими были воспоминания о другом мире.

— И неважно, — перебил мои грустные мысли Гер, притягивая меня к себе и целуя в макушку. — Главное, что мы снова вместе. И в этом мире я уже никому не позволю нас разлучить.

— Селестия, Гер, обед готов! — в комнату заглянула Пава, и её зелёные глаза сияли безмятежным счастьем.

Мы собрались за большим обеденным столом. Министр Блумфорст не уставал благодарить меня, его слова были полны искреннего чувства. Он предлагал деньги, дом в столице, любые милости, но я, глядя на счастливые лица воссоединившейся семьи, с лёгким сердцем отказалась. За то время, что мы скрывались, Габриэль и Даниэль стали мне по-настоящему родными.

— Ты к нам обязательно приезжай, Селестия! — обнимая меня, умоляли мальчики, и в их глазах стояли слёзы.