— Да-да! Я помню, просто все это слишком тяжело и…

— Смерть ребенка не может быть легкой для…

— Ну, вы мне еще об этом расскажите! — оборвал я ее в раздражении, женщина замолчала, а мне стало стыдно. Уже срываюсь на людей — отлично. — Извините!

— Ничего, мистер Беркет! Все в порядке! Вы знаете, я ведь тоже потеряла ребенка, поэтому и работаю в этой сфере. Когда моя дочь умерла, я чуть не покончила с собой, у вашей жены насколько я знаю, не было попыток суицида?

— Нет, что вы!

— Что ж, значит не все так страшно! Не волнуйтесь, мистер Беркет, я приложу все силы, чтобы помочь вашей семье, главное… — женщина запнулась, отвела глаза, а после закончила, — Не создавайте больше критических ситуаций.

— Что вы имеете в виду? — я не понимал, на что она намекает, но то, что намекает — это безусловно!

— Я не спрашиваю у вас, как вам удалось уговорить жену на лечение, но по себе знаю, что для этого потребовался мощный раздражитель. Что-то такое с вашей стороны, что отвлекло ее от горя. Просто сейчас мы будем работать над тем, чтобы она смогла привыкнуть к потере, смирится с ней. Все ее силы должны быть направлены на это, не заставляйте беспокоиться ее еще о чем-то, потому что тогда произойдет срыв, и мы вновь вернемся к тому, с чего начали.

— Понимаю! Что-то еще? — резко ответил я, мне было не по себе от этих нравоучений, я к такому не привык.

— Да, я хотела спросить. Видите ли, курс реабилитации направлен на социализацию человека, его адаптацию после потери, но он не решает многих проблем. Поэтому я хотела предложить вам, после курса реабилитации продолжить курсы психотерапии.

— Если это будет необходимо моей жене, то я, естественно, не против!

Врач смущено улыбнулась, и я понял, что от меня требуется что-то еще, поэтому я терпеливо ждал, хотя меня начала напрягать эта беседа, да и дел у меня было более чем достаточно.

— Дело в том, что необходимо ваше присутствие на этих сеансах, я хочу поработать с вами обоими.

Я изумленно уставился на эту женщину, пытаясь осознать, в своем она уме или же нет. Я не мог представить, что буду выворачивать душу перед психиатром, да еще и Анна будет на это смотреть. Мне до зубного скрежета не хотелось ворошить наше прошлое, копаться в грязном белье. Но с другой стороны, именно поэтому сейчас наш брак трещит по швам и моя жена не может прийти в себя. Я говорил, что люблю ее, и я действительно люблю. Поэтому я готов ради нее, ради будущего рядом с ней на то, чтобы открыть ей все без утайки, еще раз окунуться в свой собственный ад, вспомнить, что когда-то я был не лучше скотины. Признать, что это она превратила меня в человека. Да, я готов!

— Хорошо, я согласен! — уверенно ответил я, хотя внутри все сжималось от ужаса и хотелось послать к чертям эту докторшу. Внутри меня шла жесточайшая борьба, мне так не хотелось, чтобы кто-то вмешивался в нашу жизнь, я рассчитывал, что мы справимся со своими проблемами сами, но я знал, что это самообман, которым я утешал себя на протяжении шести лет, и вот во что он вылился. Поэтому если я хочу сохранить свою семью, мне придется засунуть гордость куда-нибудь подальше.

Следующие два месяца стали проверкой моей выдержки. Я никогда не думал, что может быть так тяжело. Я — человек действия, для меня ожидание — хуже любого наказания, а ждать неизвестно чего сложнее в сотни раз. Пару раз я был на грани срыва, хотелось разнести все к чертям собачьим, я напивался, чтобы не натворить глупостей, а потом когда приходил в себя, вспоминал, что Анна ждала неизвестно чего и кого четыре года, жила только надеждой на лучшее, а я не могу и двух месяцев выдержать.