Я облегченно вздохнул и согласился. Мы, молча, подчищали тарелки, а после, так же, молча отправились наверх.

— Эни… — начал было я, но Анна не позволила мне продолжить.

— Полежи со мной, Маркус.

Я хотел повидать Диану, но в то же время, не мог не выполнить эту просьбу, учитывая, что я так долго ждал от жены хоть какого-то знака внимания. Нам нужно было многое обсудить, поэтому я кивнул, и мы вошли в спальню. Раздевшись до нижнего белья, легли в холодную постель и прижались друг к другу. Я старался как можно меньше шевелиться, боясь сделать что-нибудь не так, спугнуть ее, вновь наткнуться на стену отчуждения и непонимания. Сейчас я должен быть особенно осторожен. Мне подарили еще один шанс, и я не могу его профукать. И все же я не мог не спросить о нашей дочери.

— Эни? — позвал я ее. Она не ответила, а повернулась ко мне лицом и приложила палец к моим губам.

— Шшш… Я знаю, Маркус, что ты хочешь спросить. Но… я не могу, пока не могу! Просто не дави на меня, я… не знаю, как это объяснить, просто…

— Эни, я хотел, чтобы мы обратились к психиатру, в центр реабилитации. У нас проблемы, определенные проблемы. Так нельзя, милая. Просто нельзя. — наконец-то я смог предложить ей это, врач, с которым я консультировался весь этот месяц, советовал мне дождаться подходящего случая, чтобы предложить помощь и лечение. Думаю, сейчас он настал. И все же я со страхом ждал ответа. Мне не хотелось класть ее в клинику насильно, как я планировал последние дни, но и сидеть на месте, тоже больше не мог.

Анна ничем не выдала своих эмоций, лицо было задумчивое, потом она глубоко вздохнула и сказала:

— Да, наверно, ты прав, мне нужна помощь. Я постараюсь взять себя в руки.

— Спасибо, Эни! — я поцеловал ее в лоб и прижал к себе еще крепче. Больше мы не разговаривали и вскоре заснули.

Утра я боялся, как самого жуткого кошмара. Я думал, что стоит открыть глаза, как все начнется по новой. Но болезненный стон вывел меня из сонного состояния. Я повернулся и увидел Эни в позе эмбриона, сжимающую голову обеими руками.

— Сейчас принесу аспирин! — сразу же среагировал я, она что-то невнятно промычала в ответ, но я уже вышел из комнаты.

Внизу столкнувшись с Маргаритой, на меня тут же обрушился град вопросов. Я кратко рассказал, как обстоят дела, спросил о Диане и направился к Анне, но Маргарита огорошила меня известием о своем решении уехать. Я не ожидал, что она оставит внучку в таком состоянии, тем более, когда та начала потихоньку приходить в себя, а потому разозлился и со скупыми пожеланиями доброго пути, вернулся к Анне. Не знаю, может, надо было уговаривать ее остаться, но мне был неприятен этот побег. И это мне, а что почувствует Эни, когда узнает, что самый родной человек решил, что с него достаточно, махнул на все рукой. Даже не хочу об этом думать. Главное, сейчас об этом не говорить. Может быть после, но сейчас не нужно, и без того проблем хватает.

Оказалось, что жене об этом уже известно. К обеду она привела себя в подобие порядка и совершенно спокойно попрощалась со своей бабушкой, но в аэропорт не поехала, я же, слишком боялся оставлять Эни одну, поэтому тоже остался дома.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я жену во время обеда.

Аня ухмыльнулась, а потом с улыбкой сказала:

— Пытаюсь понять людей, но, черт возьми, это нелегко.

Я отложил столовые приборы и застыл в ожидании продолжения, которое тут же последовало.

— Ну, знаешь, сначала все кричат: — «Возьми себя в руки», «Тряпка», «Ты ничего не можешь» и прочее… и, вдруг однажды женщина перестает рыдать и устраивает что-то «из ряда вон»: заводит любовника, веселится или накачивает себе сиськи, не важно, главное — меняется. И вот тут-то опять забавляет реакция окружающих. Как ни странно, но никого не приводит в восторг то, что бедняжка вдруг перестала реветь горючими слезами. Точнее они скажут: — «Лучше бы она ревела, чем так опустилась!». Понимаешь ли, она действует не так, как все думали и учили ее. И потому ее вновь осудят, причем еще строже за то, что предала свое прошлое.