Я понимал, о чем говорила она. Я слышал в этом боль и обиду. Да, общество оно такое и его не переделаешь. Нужно либо жить по его законам, либо научится плевать на мнение окружающих. А если тебе больно, значит ты и сам не уверен в своих действиях, либо еще не готов идти против всех. Но в этих словах я слышал завуалированный упрек Маргарите, поэтому сказал то, что должен был, и это применительно не только к ее бабушке, но, наверно, и ко мне.

— Если человек делает совсем не так, как тебе хочется, еще не значит, что он не любит тебя всей душой, Эни.

Анна плотно сжала губы, но потом кивнула и ответила:

— Иногда в это сложно поверить. Я собрала вещи, ты договорился насчет моей госпитализации?

— Да, можем поехать сразу же после обеда, как тебе будет удобно.

— Хорошо. Я бы хотела начать лечение сегодня.

После обеда, взяв вещи, мы поехали в реабилитационный центр. Думаю, нам следовало это сделать еще два года назад, потому что наши нынешние проблемы — это отголоски старых.

Когда мы приехали, нас тут же встретила наш врач — миссис Руперт. Мы с Анной были смущены и немногословны, поэтому паузы заполняла эта улыбчивая женщина лет пятидесяти, а мы только кивали и неловко переглядывались между собой. Все же признать, что тебе требуется помощь психиатра тяжело. В течение получаса нас ознакомили с курсом реабилитации, Анна, молча, слушала, я иногда уточнял неясные для меня моменты. Моей жене предлагали провести в центре около двух месяцев, а нужда в продлении реабилитационного курса будет зависеть от состояния ее психики.

Я думал, что Эни будет возражать, но она молчала и старательно делала вид, что слушает, хотя я видел, что мыслями она далеко отсюда. А когда она отрешенно сказала мне: «До свидания» и направилась в свою палату, я окончательно в этом убедился.

— Что думаете, миссис Рупер? — спросил я у доктора, когда мы остались наедине.

— Думаю, что мне предстоит тяжелая работа, но и вам тоже. — подытожила она. — Вы знаете, я думаю, что какое-то время вам не стоит приезжать, точнее постарайтесь в течение этого месяца свести свои визиты до минимума. Сейчас вы являетесь стимулятором депрессивного состояния, вы — самая главная ассоциативная ниточка, ведущая к сыну. Нужно, чтобы психика вашей жены немного стабилизировалась, окрепла, тогда она сможет быть устойчива к воздействию негативных для нее факторов.

— Значит, я «негативный фактор»? — усмехнулся я в ответ.

— К сожалению, на данном этапе, да! — подтвердила доктор, пожав плечами.

— Хорошо, я могу, хотя бы навещать ее раз в неделю?

— Да, раз в неделю будет достаточно.

— Вы знаете, а как быть с дочерью, просто… — я не знал, как объяснить свое беспокойство, но то, что моя маленькая принцесса три месяца своей жизни проведет без матери, пугало. Я никогда не думал, что мой ребенок будет сиротой, точнее, я видел, что значит для ребенка мать. Это, пожалуй, одно из самых болезненных воспоминаний, и, наверно, самое жестокое, что я сделал с Эни, когда лишил ее материнских прав на Мэтта. Повторять этот опыт слишком больно и страшно.

— Я прошу вас, мистер Беркет, будьте терпеливее, сейчас ваша жена в таком состоянии, что здесь нужно только понимание и терпение. Я понимаю ваши переживания относительно ребенка, но на данный момент миссис Беркет сама как ребенок, ей нужна забота, ей нужно время и возможность прийти в себя, осознать свою утрату, и уж только после этого научиться жить с ней, социально адаптироваться.

Слишком тяжело было принимать это, хотелось, чтобы все словно по щелчку пришло в норму. Но так не бывает, кто-то справляется с болью, точнее не дает ей выхода, а кто-то погружается в нее. Что есть хорошо, а что плохо — не ясно. Ясно лишь одно — я не могу давить на Анну, я могу только ждать.

— Вы правы, миссис Руперт! От меня что-то требуется? Я должен придерживаться каких-то правил в общении с женой?

— Просто постарайтесь сейчас не вызывать у нее стресса. Не нужно пока говорить о детях. Но всем вам следует показать, что вы тоже переживаете, не одна она.

— Господи, я… естественно! Как я могу не переживать, у меня сын умер, черт возьми, о чем вы говорите?! — вспылил я, но она успокаивающе положила ладонь мне на плечо.

— Я понимаю, мистер Беркет, но, я же объясняла вам…