Ярость на ее выпад вскипела во мне моментально. Анне всегда удавалось раздуть пламя одной искрой. Хотя сейчас я бы стерпел от нее что угодно, если бы я был один, но позволить ей выносить наши проблемы на всеобщее обозрение, не мог. Дело не в том, что гордость у меня сыграла или мне нужно было показать кто у нас в доме главный, в этом плане мы давно все решили. Да и вопросы равноправия — просто глупости неуверенных в себе мужчин и женщин. Женщина никогда не встанет во главе семьи и не должна по определению. Её место рядом. Ни выше, ни ниже, ни впереди, ни позади, а рядом. Чтобы в нужный момент она могла поддержать или отойти в сторону и не мешать. Она — спутница, а не центр вселенной, черт ее подери! В тот момент, когда Анна обрушила на меня свое негодование и гнев, я тоже взорвался, слишком много всего навалилось. Силы были на исходе, я устал делать вид, что я — сильный, мне было невыносимо наблюдать, как моя жена отравляет и без того стоящую поперек горла жизнь. После поминального обеда мы даже не перекинулись и парой слов. Я хотел о многом поговорить, но Анна всегда была не в себе. Поначалу я думал, что это последствия операции, но наш доктор уверил меня, что подобного состояния в ее случае быть не может. Его заверения напугали меня еще сильнее, а когда я понял, что причина кроется в том, что Анна просто накачивается алкоголем и снотворным, то мне до зуда в руках хотелось свернуть ей шею, но я опять же усмирил свой гнев и решил не раздувать скандал. Психиатры советовали дать ей время, чтобы понять, осознать и принять смерть сына. Я все это, конечно же, понимал и старался, как мог, не давить на нее, но смотреть, как жена губит себя и уходит от реальности, было выше моих сил. У нас подрастала маленькая крошка, которой нужна была мать, но я жертвовал благополучием дочери, только бы Анне было легче. И все же, иногда мне хотелось встряхнуть ее, наорать, нахлестать по щекам, чтобы взяла себя в руки, чтобы жила. Потому что нельзя так любить сына, делая при этом дочь сиротой. Но скрипя зубами, мне оставалось только терпеть и ждать. И вот, дождался. Я никогда не думал, что у моей жены такие острые коготки. Пока она не выпустила их наружу, да еще как! Ну ладно я, но этой девчонке то, в честь чего прилетело? Я даже не замечал, что там на ней надето, пока Эни не съязвила по этому поводу. Видимо, ревность — это какой-то будильник, пробуждающий в любой женщине стерву. Честно, хотелось рассмеяться, сгрести свою мегеру в объятия и шептать, что она — такая дурочка у меня, потому что, когда находишь свое, на другое даже смотреть не хочется. Как бы у нас с ней не складывалось, но я принадлежу лишь ей, наши ссоры, наше охлаждение и взаимные упреки — это лишь облака на небе нашей любви. Довольно поэтично для меня сказано, но рядом с Анной мне всегда хотелось быть лучше, чем я есть, только вот получалось всегда наоборот, рядом с ней открывались мои самые темные и грязные стороны. С ней я возносился на невероятную высоту. С ней же падал так низко и мерзко, что впору было сдохнуть от раскаянья и сожалений.

Не знаю, какой бес в меня вселился, и я начал орать на Анну, но посмотрев на Ким, в тот момент, мне стало не по себе. Моя жена зашла слишком далеко, унизила ни в чем не виноватого человека, себя выставила истеричкой и меня каким-то кобелем. Смешно, конечно, что это говорю я. Не спорю, мое прошлое оставляет желать лучшего, но разве я хоть раз, за последние два года, дал ей повод так думать?! У меня шесть лет не было ни одной женщины кроме нее! Я понимаю, что у кого-то всю жизнь она одна единственная и, возможно, для них, кажется, что я несу ахинею, но для меня, черт возьми, это срок, это показатель! Знаете, похоть — это такой же порок, а точнее вредная привычка, как курение. Пробуешь разные сигареты, пока не найдешь что-то себе по вкусу, но находишь только тогда, когда перепробуешь почти весь ассортимент. А иначе будет постоянное желание обновить вкусовые качества, взбодрить их. Тюрьма научила меня многому, держать себя в руках, сдерживать желания плоти и я сейчас говорю не только о похоти, я научился ставить некоторые вещи на первое место, а не собственные прихоти, но это не значит, что в моей голове никогда не возникали мысли типа: "О, у этой телки сочная задница". Я просто научился бороться с соблазнами. Я научился думать, а не потакать себе во всем и всегда, в надежде, что мне простят мои косяки. Может, и простят, только я сам себе их уже не прощу. Для меня это равносильно полному провалу. Проигрывать самому себе позорно до отвращения.