Аня смотрела на проплывающий мимо город, в груди нарастал ком, было так плохо и горько, что хотелось волком выть. Подбородок дрожал от сдерживаемых слез. Почему-то хотелось вернуться и взять свои слова обратно. Хотя она не соврала, сказав их. Просто Аня знала, что это было слишком жестоко, даже подло в какой-то степени. Хотелось повернуться к Маркусу, сжать его в объятиях и просить прощения. Ее затрясло и она, больше не сдерживаясь, зарыдала. Маркус резко затормозил и обжег ее взглядом полным боли.

— Жалеешь, что потратила столько лет на такую скотину, как я? — сдавленно спросил он, сжимая губы, стараясь не выдать своих эмоций.

Аня замотала головой, потому что рыдания не позволяли выговорить ни слова. А он меж тем продолжил, голосом полным горечи:

— Смысл ведь не в том, какой я, Эни, и что я делал. Ты мстишь мне лишь за то, что любила меня, сколько бы боли я тебе не причинял. Я знаю это, и мне… мне невыносимо, я жалею, каждую минуту, каждую гребаную секунду я жалею, что причинил тебе столько страданий. Я готов хоть всю жизнь ползать у тебя в ногах, лишь бы только ты простила. Я…. люблю тебя, Эни.

Ее трясло, как в лихорадке, каждое его слово рвало ее на части, хлестало, словно кнутом по старым ранам, вызывая удушье, яростную боль и истерику.

— Это пройдет, Маркус. — прошептала она.

Он отрицательно замотал головой и сказал;

— Никогда это не пройдет, Эни, как бы ты не хотела, как бы, не хотел я. Я знаю, что во многом виноват и…

— Нельзя сначала убить, а потом шептать, что не нарочно, всё время предавать, а потом молить о прощении и трусливо убегать, когда ты особенно нужен! — грубо оборвала она его, от чего он весь напрягся и застыл. Но Аня преодолела в себе сожаление и добила его, тихо добавив, — Знаешь, Маркус, ты — самое лучшее, что было в моей жизни, но главное, что самое худшее — это, тоже, ты!

Глава 9

Он потом обязательно спросит,

От моих выкрутасов устав:

— Ну, куда тебя, дуру, заносит?

— Знаю, дура. Ты сотни раз прав.

— Да откуда ж взялась ты такая —

разъедаешь всю душу, как тля?!

— Школа жизни. Медаль золотая.

И отличные учителя…

просторы интернета.

Я мчался от Ким Войт, как угорелый, а в голове набатом било: «Идиот!». Сожаление накрывало с головой. Черт бы побрал мой бешеный темперамент! Когда Анна влетела в кабинет, я просто остолбенел. Я был в шоке, да и до сих пор в нем пребываю, наверное. Я согласен, что заслужил порицание. С моей стороны было большой глупостью отдать вещи Мэтта, но я не мог на них смотреть, я думал, что так будет легче, я хотел предотвратить истерику, которая наверняка последовала бы, если бы Анна вошла в его комнату. Я просто хотел, чтобы она хоть немного успокоилась. Но, как говорится — благими намерениями выстлана дорога в ад.