Через двадцать минут меня встретил у входа в клуб наш шофер и показал, где находится моя жена. Все это время он пристально следил за ней и за тем, чтобы пресса не стала свидетелем ее срыва и моего, как оказалось тоже. Когда я увидел ее совершенно невменяемую, трущуюся, словно сучка в течке, об какого-то кобеля, меня всего вывернуло наизнанку, все, что я годами в себе воспитывал, испарилось в один миг. Я мысленно убивал мудака, который лапал ее, мне хотелось размазать его по стенке, когда рука сопляка пропутешествовала к ее груди, про Анну я даже думать не хотел, потому, как желание схватить за волосы и хорошенько врезать по лицу было зверским. Но даже если бы меня и переклинило, вряд ли бы когда-то еще решился поднять на нее руку. Да и если честно, разве я могу, имею ли я право злиться на то, что моей женщине настолько больно, что она не может с этим справиться. Мне тоже больно, чудовищно больно, но каждый по своему эту боль проживает, по-своему, а должны — вместе. И, глядя на Эни, я понимаю, что ярость уходит, я дышу глубже, но дышать мне тяжело, потому что, не могу смотреть, как она сама себе делает еще больнее, словно мазохистка, издевается над собой. Во мне нет больше гнева, есть только бесконечное сожаление о том, что я ни чем не могу помочь. Никак не могу облегчить ни свои, ни ее страдания.

Я двинулся в сторону танцпола, думал, что все обойдется, в принципе и обошлось. Я был спокоен, поэтому лишь показал зарвавшемуся сопляку его место. На тот момент меня волновало состояние Ани, она была чем-то накачана, и явно здесь обошлось не только алкоголем. Лицо бледное, глаза горят и эти расширенные зрачки. Боже! Я заледенел от ужаса. Перед моим взором встала картинка, где у меня в ногах ползает Лорен, скорчившаяся от ломки, вся в соплях и слезах, готовая ради дозы на любые условия. Меня передернуло, представить Аню такой — да лучше ее или себя сразу прикончить. Я это моральное убийство просто не вынесу, для меня лучше бы она погибла в той аварии, но вот так себя разбазаривать, я ей не позволю или лучше удавлю. Я потащил ее на выход, моей главной задачей было сделать все незаметно. Еще не хватало, чтобы мою жену, увидели обдолбанной в говно, выходящей из клуба для студентов. Но Анна была совершенно невменяема и всячески препятствовала мне. Как я еще держался, ума не приложу. Хотелось прибить идиотку. Я затащил ее в темный угол, чтобы вправить мозги, но случилось совсем невероятное, моя скромница жена превратилась в развязную девицу. Только меня сия пошлятина не возбуждала, а раздражала до безумия. Я был, вновь застигнут врасплох, растерялся и по инерции ответил на ее сексуальные поползновения. Но с каждой секундой я все больше злился на себя, на нее. Все же на физическом уровне ее действия находили отклик. Но вот психологически я ее не хотел, я еще не совсем придурок и знаю, во что мне отольется эта уступка. Меня обвинят в том, что я — ублюдок и во всем виноват. Нет уж, спасибо! У тебя, милочка, не получится вновь свалить с себя ответственность. Такого «добра» я наелся на три жизни вперед. И хотя меня и в молодости мутило от баб-торчков, но тогда было совершенно неважно в каком там состоянии пребывает очередная подстилка. Анна же — моя жена. Поэтому, трахать ее, когда она под кайфом, мне не просто противно, это что-то совсем запредельное. Извращение какое-то, неуважение ни к ней, ни к себе. Я буду спать с ней только тогда, когда она будет отдавать отчет своим действиям, когда не сможет сказать: "Ты — урод и мною воспользовался». Хотя честно, сложно уразуметь, кто и кем в данной ситуации бы воспользовался. Но повода это сказать мне, я ей не дам. Ах, я задел ее своим отказом. Ничего стерпит, зато утром, может, задумается над своим поведением, а если нет, то я ей сам промою мозги.