— Она — моя жена, а не эта! — оборвал я ее, затем развернулся и пошел прочь, но путь мне перегородила какая-то женщина и полиция. На меня посыпался шквал вопросов, а женщина все орала, что у нее пропало пальто, которое у нее украла моя жена. Я был настолько вымотан и шокирован, что выписал чек этой истеричке, чтобы она заткнулась. Какие же люди, все-таки, ублюдки! Не устаю поражаться их гнили. С другой стороны, это для меня пальто — пустяк, а для кого-то — половина зарплаты, да и стоит ли обвинять людей в безразличии к чужому горю, разве я — лучше?!

Когда я просматривал записи камер наблюдений, мне позвонил детектив.

— Мистер Беркет, я нашел ее. — сообщил детектив, я вздохнул с облегчением, но мое облегчение не продлилось долго. — Я не знаю, что делать, мистер Беркет… Ваша жена, она не совсем в себе, она на кладбище и…

— Ничего не делайте! Я сейчас приеду!

Я мчался на кладбище, а внутри все сжималось от волнения, от безотчетного страха. Я много чего себе представлял. Я понимал, что нарыв вскрыт и эмоции вышли наружу, но увидеть ее, роющую землю, целующую памятник и воющую…

Боже, это был не крик и не вопль, это был душераздирающий вой сломленной женщины. Я содрогнулся, это было настолько невыносимо, что я кинулся к ней. У меня не было сил смотреть на ее отчаяние. Я не знаю, что я шептал, что кричал, она била меня по лицу, по груди, но я не чувствовал физической боли, мне было так хреново, что хотелось лечь рядом с Мэттом и умереть. Я все отдал бы, чтобы быть на его месте, только никогда бы не видеть ее такую, только бы не знать этого кошмара. Но я здесь и мне нужно что-то делать, чтобы собрать Анну, помочь ей прийти в себя.

Мы сели в машину, я дал знак водителю, и мы поехали. Промокшая, вымазанная в земле, Анна сидела у меня на коленях и тряслась от холода и рыданий. Я укачивал ее, как маленькую девочку, покрывая любимое лицо поцелуями, ощущая на губах вкус сырой земли, но это все — неважно, главное, Анна со мной.

— Эни, надень мое пальто, ты совсем продрогла.

Я помог ей выбраться из промокшей одежды, на ней были лишь пижама, пальто и тапочки. Неудивительно, что ее колотило, как припадочную. Губы посинели, лицо белое, я стал растирать ее красные от холода руки. Это был способ не только согреть ее, но и отвлечь, чего мне хотелось больше всего. Я с ужасом смотрел на переломанные ногти, на содранную кожу, в которую забилась грязь, стараясь не сделать ей больно.

— Вот так, хорошо, моя девочка — приговаривал я, переходя на ступни. Эни следила за моими действиями, молча, она больше не плакала и не напоминала растение, взгляд был живой, но что-то в нем настораживало меня.

— Куда мы едем? — хрипло спросила она, когда я оставил ее ноги в покое и хотел прижать ее к себе.

— В больницу — ответил я и попытался обнять ее, но она отстранилась, а потом неловко слезла с моих колен и села как можно дальше от меня. Я напрягся, но сделал вид, что все в порядке.

— Я не останусь в больнице, я хочу домой! — твердо сказала она и посмотрела на меня в упор, ожидая моих возражений. Но я не был против. Ее физическое состояние было в норме, поэтому смысла находиться в больнице не было. Да и дома ей должно стать лучше. Психика человека очень лабильна, даже в самой худшей ситуации, мы находим что-то хорошее. Я надеялся, что Диана станет этим хорошим для Анны, она отвлечет ее от внутренних переживаний.

— Как хочешь, Эни — ответил я, но она казалось, больше не слушала, отвернувшись к окну, она смотрела на ночной Лондон.

Я не знал, что сказать. У нас было столько всего, что нужно было обсудить, о чем поговорить, но мы молчали. Я считал, что это — неправильно, что эти недомолвки не приведут ни к чему хорошему, они наслоятся друг на друга и превратятся в снежный ком. Мне хотелось расставить все точки над "и", но я понимал, что Анна может быть не готова, и все же я рискнул.

— Эни — тихо позвал я ее, она взглянула на меня, и у меня сжалось сердце, она сейчас казалась мне такой маленькой и беспомощной. — Детка, давай поговорим.

— А давай мы не будем ни о чем говорить! — резко воскликнула она, я растерялся от такого тона. — Почему все время надо о чем-то разговаривать, живи проще!

— Я просто хотел прояснить ситуацию.

Она захохотала, а мне стало окончательно не по себе.