Наблюдать за своим ребенком в такие моменты было для меня невероятной радостью и в то же время мукой, потому что я начинал думать о Мэтти, я смотрел на Диану и пытался вспомнить, как улыбался мой сын, как он радовался, какие издавал звуки, какой он был в этом возрасте? И что самое кошмарное я не то, чтобы не помнил, я не знал. Я просто ни хрена не знал! Когда он появился, мне было двадцать девять, я был лучшим футболистом в мире, но мне этого, почему-то, было мало. Я все время стремился к чему-то еще, а может быть, я просто не мог остановиться?! Семья стала для меня таким понятием, которое никак не отразилось на моей жизни, разве что мне пришлось работать еще больше. Просто потому что так принято.

Я все время был в работе, суетился, что-то пыжился, ведь у моей жены и сына должно быть все самое лучшее, первоклассное, люксовое. Мое самолюбие и амбиции на меньшее не были согласны. И конечно, я как и всегда добился своего, у моей семьи, действительно, было все и даже больше, все, кроме отца и мужа. Мне казалось, так должно быть! Ведь почти все так живут, все мужчины работают, видят своих детей от силы по два часа в сутки, а то и меньше, но мы же трудимся для того, чтобы у наших детей не было нужды, чтобы они не чувствовали себя ущербными. Только сейчас я понимаю, что это мы, как раз таки, ущербные родители. Спроси любого, что он знает о своем ребенке и он не задумываясь, ответит, что — все. Я тоже ответил бы так же еще месяц назад, а сейчас я спрашиваю себя: — О чем думал мой сын, во что верил, о чем мечтал, что ему нравилось, чего боялся? Любил ли он футбол или это просто способ доказать мне, что он достоин быть моим сыном?

У меня нет на эти вопросы ответов. Я абсолютно ничего, в действительности, не знаю и не знал о своем ребенке. Он — мертв, он больше ни о чем не думает и не мечтает, но он был жив, а я ничего не знал о его внутреннем мире, как если бы он умер. Может это какой-то философский бред моего измотанного разума, но я прихожу к выводу, что мой сын умер для меня, так и не родившись, и меня совсем не утешает мысль, что в большинстве семей подобный подход к детям считается нормальным явлением. В этом случае, мне хочется, всех этих, занятых погоней за копейкой и материальным успехом, в надежде на лучшее будущее для своих детей, родителей, лишь встряхнуть и сказать: "Будьте родителями для своих детей, а не содержателями, живите настоящим, потому что, будущего может и не быть!"

Но кто это поймет, люди отмахнуться и скажут: "Бред, все так всегда жили и еще никто не жаловался?!" Верно. Другое понимание вещей приходит только тогда, когда тебя хорошенько во все дырки поимеет жизнь. Тогда ты начинаешь думать об этой самой жизни, о ее законах, о ее устройстве, о ее истинных ценностях. Сейчас эта самая ценность пускает слюни на мою рубашку и сопит. И почему по мне всегда должна проехать бетоноукладочная машина прежде, чем я что-то пойму?!

— Маркус! — услышал я стук в дверь и тихий голос Маргариты. Я тяжело вздохнул, стараясь, унять раздражение и подошел к двери.

— В чем дело? — резко спросил я, но женщина взволнованно трясла телефоном. Я отключил телефон в своей спальне, так как не хотел беспокоить Диану, да и себя в том числе, поэтому сейчас был более чем зол. — Я же просил меня не беспокоить!

— Но это из больницы, они отказываются мне сообщить, что произошло, сказали, что..

Но я уже не слушал, выхватил телефон и передал ей Диану:

— Да, Беркет слушает!

— Добрый вечер мистер Беркет, это из…

— К делу! — перебил я вежливый голос. Я всегда знал, что когда-нибудь что-то произойдет, такое затишье может быть лишь перед очень большой бурей. Я ждал этой бури, ждал с надеждой и страхом, но внутри меня расползался ужас, когда мне сообщили, что моя жена сбежала из больницы после того, как моя мать навестила ее. Я понимал, что это связанные между собой события, мне нужно было знать, что произошло, но главное мне необходимо быть уверенным, что с Анной все в порядке.