Сама не понимая, что делает, Анна выскочила из палаты, озираясь, как вор. Сейчас она была рада, что ее перевезли в Лондон, эту больницу она знала, как свои пять пальцев, так как однажды работала в ней. Поэтому через несколько минут она была уже в ординаторской. Она не удивлялась, что никто не удосужился ее закрыть. Халатность — обычное явление, но сейчас она была рада этому факту. Порывшись в шкафу, она быстро накинула на себя чье-то пальто и побежала прочь. Ей было все равно, что она кого-то обворовала. Она ведь — Беркет, а Беркеты могут позволить себе вершить судьбы, могут брать на себя роль Бога. Впрочем, ее ублюдок-муж достойный сын создателя. Жестокая, эгоистичная сука! А кто этот создатель бог или дьявол — неважно. Нет ни Бога, ни сраного Дьявола в этом унитазе под названием Жизнь, потому что, если кто-то из них существует, то лучше захлебнуться дерьмом, чем поклоняться такому чудовищу. Она бежала, а в голове рушилась, трескалась вся картина мира, ломалось мировоззрение, все в ней ломалось и переворачивалось. Сердце истекало кровью: обманутое, преданное всему, чему верило, всему, что любило. Боль усиливалась, гнула и казалось сейчас переломит. Аня бежала и бежала, думая, что так она оторвется от боли, да только та не отставала.

Запрыгнув в такси, Аня пугливо озиралась вокруг, представляя, что вот сейчас она посмотрит в глаза смерти, но наткнулась только на недоуменный взгляд таксиста:

— Куда поедем, мисс?

Куда же ехать, когда подыхаешь? Когда сердце кричит, надрывается о своей кровиночке, о самом себе?

— К сыну… Отвезите меня к сыну! — прошептала Аня.

Мужчина шокировано уставился на нее:

— Мэм, у вас все в порядке? Вам плохо?

— Да… мне плохо, мне очень плохо! — отрешенно сказала Аня самой себе.

— Может, отвезти вас в больницу? Вам там помогут. — мужчина уже с каким-то страхом смотрел на нее. Когда до Ани дошли его слова, она захохотала, смеялась до слез и истерики, повергая того в еще больший ужас. Боже, какая ирония! Она всхлипывала, утирала слезы, а потом, начинала вновь хохотать. А когда сил уже не осталось, безразлично прохрипела:

— Мне никто уже не поможет! Отвезите меня на Хайгейт…

Мужчина попытался возразить, но Анна перебила:

— Просто отвезите и все!

— Мне кажется..

— Засуньте себе в задницу свое «кажется»! — отрезала она со злостью и отвернулась к окну. Мужчина махнул на нее рукой, она же, усмехнулась. Стоило ли начинать прикидываться добрым самаритянином, чтобы при первом же сопротивлении спасовать?! Хотя о чем это она? Это же — мужик! Существо, пекущееся только о своих яйцах.

Ярость снова полосонула по-живому или уже по-мертвому? Скорее всего, по-мертвому, живое так не смердит. Все это отступило, когда перед окнами начали проплывать серые тени кладбища. Анна сжалась, внутри все сковало от страха. Она одеревенела, машинально сунула водителю деньги, которые были в кармане, и двинулась к сторожке смотрителя.

— Мне нужен Мэтт Беркет!

Грузная баба, сидевшая в коморке, оторвала взгляд от телевизора и окинула ее негодующим взглядом:

— У нас тут кладбище, а не общежитие, милочка! — выплюнула она грубо и продолжила смотреть какое-то шоу.

Вот так. Словно звонкая, похабная пощечина хлестанула в самое сердце, вырывая невольный вскрик. Аня зажала рот, чтобы не выдать свое состояние на грани безумия. Смотрела на эту «жирную жабу» и задыхалась от жестокой насмешки, ярости и шока. Еле сдерживая себя, чтобы не вцепиться в эту тварь и не порвать на куски, зубами впиваясь в ее отвратительное тело. Аня задрожала, впилась побледневшими пальцами в подоконник маленького оконца и процедила, будто не своим голосом:

— Ты — мразь, если не хочешь лишиться работы, подними свою жирную жопу и отведи меня к моему сыну!

— Тихо, девушка, тихо! — осторожно поднялась толстуха, успокаивая ее, как сумасшедшую, глазки трусливо забегали. Аня была доведена до предела, ее раздражало даже малейшее промедление, и она заорала:

— Живо, мать твою, иначе клянусь, утром здесь станет на одну могилу больше!