Анна смотрела на уплывающее за горизонт солнце, пытаясь отгонять от себя ненужные сравнения, думать не хотелось ни о чем. Ей сказали, что на днях ее выпишут и это пугало ее так, что хотелось спрятаться. Она не хотела перемен и тех чувств, что они за собой повлекут, но ее никто не спрашивал и как оказалось давно. Ее уединение было нарушено, резким голосом Мэгги:

— Здравствуй, Анна!

Анна лишь кивнула, в окне она увидела решительное лицо свекрови, которая не смутилась таким холодным приемом, а, напротив, будто вдохновилась и спокойно спросила:

— Так и будешь сидеть, и жалеть себя?

Аня вздрогнула, но Мэгги продолжала, как, ни в чем не бывало:

— Сколько ты собираешься прятаться от реальности, Анна? Сколько будешь делать вид, что ничего не произошло и не происходит? — голос становился все громче. Аня попыталась зажать уши, но Мэгги проворно подскочила к ней и схватила ее руки, не позволяя ей этого сделать.

— Слушай меня! Ты будешь меня слушать, Анна, потому что я смотреть не могу, как из-за тебя страдает мой сын, ему и без этого хватает.

Анна начала вырываться, но Мэгги не сдавалась:

— Хватит, Анна, довольно!

— Нет! — всхлипнула Аня, со всей силы оттолкнув от себя свекровь.

— Да, черт возьми, ты будешь слушать! Ему тоже тяжело, но он, почему-то, не может себе позволить целыми днями ныть! Мэтт умер и его не вернешь, но как бы, ни было больно, ты должна помнить, что у тебя есть муж и дочь.

Аня побледнела, ее, словно пнули в живот. Впервые эти слова были сказаны вслух. Впервые боль материализовалась в слова, которых она так боялась. Аня задыхалась, хваталась за крупицы своей крепости, но она рассыпалась, как карточный домик, под напором безжалостной правды, под утратой, что врывалась в душу, обжигая все нутро до мяса, до костей. Сердце заныло, так заныло от безысходности, которая накрывала с головой, что хотелось волком выть вместе с ним. Аня заметалась по палате, пытаясь подавить эмоции, спрятаться, зарыться с головой, но Мэгги была безжалостна:

— Он умер, Анна!

— Нет, нет! Мой мальчик жив! — истерично замотала она головой, заламывая руки, и взглядом умоляя свекровь замолчать, но та была неумолима.

— Прекрати, Анна! Мы все его потеряли, не тоько ты! Возьми себя в руки, ты нужна Маркусу, ты нужна Диане!

— Я не могу.

— Можешь!

— Нет!

— Да, черт возьми! Ты возьмешь себя в руки! Ты хоть знаешь, что пришлось сделать Маркусу, чтобы ты выжила, ты знаешь, на что он пошел, чем пожертвовал?! — закричала свекровь, хватая ее за плечи. Аня замерла, что-то оборвалось внутри, она содрогнулась, потому что, последние слова повергали в пучину кошмара, предчувствие страшило, но Анна прохрипела:

— Что это значит?

Мэгги замолчала, отпустила ее и отошла. Анну же трясло от боли, от ощущения реальности, которая давила непосильным грузом, камнем на шее тянула в болото острой боли и отчаяния. Да, только теперь от этого уже не спрятаться, да и что-то вдруг проснувшееся в ней, хотело все оборвать, а для этого нужно знать все, все до мельчащих подробностей.

— Что же вы замолчали? Говорите, вы же пришли, чтобы ткнуть меня носом! — вскричала Анна, не в силах больше терпеть, она горела в каком-то безумном огне, не способная больше быть безучастной, теперь она, как мазохистка, требовала еще одну порцию яда, только она не ожидала, что это будет удар ножом в спину.

Мэган повернулась и сказала:

— Я пришла не за тем, чтобы «ткнуть» тебя носом, а за тем, чтобы ты поняла, что твоя жизнь далась не просто так, чтобы ты постаралась понять, что выбор, на который пошел мой сын в пользу тебя, не был напрасен. Ты живешь благодаря своему сыну, Анна, так что возьми себя в руки и живи!