В душе с каждым днем росло негодование и злость, но она терпела, надеясь, что Маркуса наконец-то пробьет от этой приторно сладкой любезности с ее стороны. И, наверное, так бы продолжалось еще очень долго, и, возможно, она бы привыкла. Ситуация, в общем-то, походила на извечную семейную проблему, когда женщина готовит, стирает, убирает и прочее. И вроде бы ей не в тягость ради любимого-то человека, но все же, ждет благодарности или хоть какого-то слова со стороны мужчины, что он видит и ценит, но обычно все заканчивается разочарованием и принятием ситуации, где муж ее заботу воспринимает как само собой разумеющееся. Кто-то скажет: "Ну, это же естественно, так и должно быть, у каждого свои обязанности". Верно, только почему-то, когда мужчина ударит себя в грудь и скажет: "Я тебя содержу", женщина сразу же сдается. А стоит только ей заикнуться о том, что она ведет хозяйство, как в ответ получает снисходительный смех и заверения, что это такие мелочи. И тогда женщина отступает и принимает мужское пренебрежение, спор быстро забывается и жизнь едет по накатанной дороге. Вот оно, проявление женщины, как хранительницы семейного очага, уступать мужчине — есть женская мудрость.

Аня не уступила и пожинает теперь плоды своей глупости, но как же ее взбесили его претензии, будто это он вот уже четыре месяца ждет от нее доверия. Захотелось вылить на него все, что накопилось, стереть с лица этого мужчины безмятежность и уверенность. Только в какой-то момент Аня перестала контролировать себя, жажда пробить стену безразличия, превратилась в жажду сделать больнее, сделать так, чтобы он ответил ей за каждое унижение, за пренебрежение и да, за то, что она любила его, несмотря ни на что. Это делало ее положение еще более унизительным. Сознание играло с ней, освещая каждую рану. Аня словно сама себе доказывала, крича, что не любит Маркуса, что плевать ей на его измены. Хотя это ранило, ох, как ранило! Ему она хотела показать, что он больше для нее не существует, что у него больше нет над ней никакой власти, и «выдрессировать» он ее не сможет. А ответная реакция повергла в шок, цунами обрушилась на нее. Увидеть любимого человека раненного, растерянного и повергнутого в пучину боли твоими действиями, пожалуй, одно из болезненных потрясений.

Аня растерялась, перед ней был Маркус, с обнаженной душой, беззащитный в своих чувствах к ней. Она видела в нем собственное отражение, приходя с каждой секундой в ужас от той стены непонимания, которую они воздвигли общими усилиями. И ведь зачастую люди живут так, вроде бы любят друг друга, а у них ничего не получается. Все хотят, чтобы любовь была праздником. Пришел, порадовался и ушел. Мало кто понимает, что брак — это ежедневный труд без выходных и отпусков. Вот и они хотели, чтобы все проблемы решились сами собой, но так в жизни не бывает. Теперь же платят за свою беспечность.

— Девушка, вы выходить собираетесь? — обратилась к ней женщина. Аня осмотрелась и только сейчас заметила, что находится на вокзале родного городка. Взгляд жадно впитывал родной пейзаж, а сердце щемило от радости, слезы наворачивались на глаза. В такие моменты отчетливо понимаешь, что такое родина. Спустя несколько минут, Аня медленно брела по тихой улочке, глубоко вдыхая свежесть горного воздуха, на губах играла радостная улыбка. Все вокруг напоминало о чем-то теплом и светлом — детстве, бабушке, о Маркусе, ведь именно здесь все у них началось, здесь она узнала, что он может быть нежным, заботливым, что он может сострадать и оберегать. Он не клялся в вечной любви, да и о любви совсем не говорил, казалось, он был равнодушен и от этого становился ещё ближе. Лишь только она знала, какой он может быть, оставаясь наедине. Не было громких слов, но он дорожил. И кроме него никто не нужен был, но она все потеряла! А точнее только его, но сейчас, как никогда ощущала, что он был этим всем! Все эти четыре месяца она обманывала себя, пыталась забыть, и забывала, терялась в старых обидах и только сейчас понимала, что жадно ловила рекламу, а кино пропускала. Не ценила людей, не жалела. У нее было все, а она и не знала, требовала еще больше. Если и можно в чем-то обвинить Маркуса, то только в том, что он сделал ее такой.