— Конечно, как же! Ты показала свое истинное лицо. Ты — пустая, никчемная оболочка женщины! Да разве мать скажет, что родила ребенка только для того, чтобы доказать кому-то что-то?!

— О, не надо строить из себя святую невинность! Думаешь, я не знаю, что ты не хотел Мэтта?

— Да, при чем тут, хотел или не хотел? Я взял на себя ответственность, все остальное уже неважно! Но ты, ты… Черт тебя раздери, послушай, что ты мелешь? Говоришь так, будто мои дети для тебя — чудовищное наказание. Как ты после этого себя матерью называешь?

— Какого черта, Маркус, ты несешь?

— Ты сказала, что наш сын — это ошибка!

— Господи Иисусе, нет же… я…

— И я так полагаю, что и Диана — это тоже очередная ошибка!

— Остановись, Маркус, прекрати! Я люблю своих детей!

— А ты в этом уверена?

Слезы текли у нее по щекам, она лихорадочно качала головой. У меня же перед глазами стояла пелена, я не мог остановиться, ярость и боль сметали все на своем пути.

— Не переворачивай все с ног на голову, Маркус! Как ты можешь так говорить!

— А как ты можешь кричать, что ненавидишь меня? Как? — заорал я, ударяя кулаком по стене рядом с ее лицом, она тут же инстинктивно закрыла его руками, захлебываясь рыданиями, подхлестывая меня. Такой агонизирующей боли я не чувствовал никогда, я не замечал пот и слезы, которые застилали глаза, меня накрыло с головой и не было спасения. Я схватил ее за руки, которые она прижимала к себе и отнял их, встряхивая ее. Смотрел в ее заплаканное лицо и кричал, надрывая связки, а она заикалась от рыданий… — Смотри мне в глаза. Смотри и отвечай! Какого… какого черта ты делаешь у меня в доме, если ты меня ненавидишь?! Какого черта ты замужем за мной? Какого черта ты рожала от меня детей, если я тебе так отвратителен!

Она молчала, я же оттолкнул ее к стене и, ткнув пальцем, дрожащим голосом закончил:

— Слушай меня, такой мрази я не встречал в своей жизни никогда. Ты — гребаная лицемерка и псих, затраханный собственными страхами и комплексами, и мне тебя искренне жаль, но меня можно пожалеть вдвойне, потому что любить такое ничтожество, как ты — это адское наказание. Что ты смотришь так на меня? Ты ведь ждала этого! Ты ведь мечтала сказать самой себе: "Я так и знала, я была права — дерьмо из него обязательно полезет". Давай, радуйся и ненавидь меня дальше. Поверь, тебе будет за что, если ты еще раз, еще хоть один раз заикнешься об этом!

— Маркус…

— Заткнись! Ты уже достаточно на сегодня сказала, да и на всю жизнь тоже. Я ни в чем перед тобой не виноват. Анна, свои грехи я искупил с лихвой, если ты об этом забыла. Я пытался изо всех сил наладить нашу жизнь, но тебе этого было не нужно. Знаешь…

Я замолчал, она тоже замерла, только слезы продолжали катиться по ее щекам.

— Лучше бы ты сдохла, и я никогда не узнал, что ты из себя представляешь. — шепотом закончил я, вбив последний гвоздь в гроб наших отношениях.

Она же зажав рот ладонью, выскочила из гостиной. Стук каблуков эхом отозвался в коридоре. Обхватив голову, я бегал взад вперед, задыхаясь. Эмоции бурлили, словно вода под крышкой нагретой кастрюли, и больше не сдерживаясь, я обрушился на мебель, пиная стулья, ломая их, разбивая вазы, какие-то побрякушки, я наносил удары по стене, пока кулаки не превратились в кровавое месиво. Меня трясло так, что мне казалось, будто я умираю, воздуха не хватало, и я шумно дышал, чтобы не скатиться до истерики. Я размазывал по лицу кровь и слезы, не зная, чем унять внутренний огонь, а в голове крутился лишь один вопрос — как теперь жить?

Глава 13

Пускай ты выпита другим,

Но мне осталось, мне осталось

Твоих волос стеклянный дым

И глаз осенняя усталость.

Из стихотворения С. А. Есенина.

— Начинается посадка на рейс Новосибирск — Горно-Алтайск. — раздался голос диспетчера.