– А что было говорить? – горько усмехнулся Артур. – Чем бы ты мог мне помочь? Посоветовал бы разводиться? А дети?! И… все остальное тоже?

– Но ведь разводиться так или иначе придется, – веско заметил Костя. – Только лучше бы ты сделал это раньше. Теперь будет трудней. Потому что теперь ты добит и морально сломлен.

Артур покачал головой:

– Но ведь развестись – это значит «начинать все с нуля». У меня… у меня ведь совсем ничего нет! И делать я ничего не умею. Я ни дня не работал по диплому – кому нужен такой специалист? И у меня совершенно нет сил. Я расслаблен, как лежачий больной, понимаешь?!

– Понимаю. А понимаешь ли ты, что у лежачего больного есть только один выход, если он не хочет умирать: изо всех сил пытаться поправиться? Оставаться с Алиной – это нравственная смерть, Артур.

– А дети?!

– Им не нужен отец-покойник. Поражаюсь, как ты не понимаешь, когда у тебя самого был такой отец.

– А отец – полный ноль и ничтожество – лучше?

– Почему ты должен стать таким?

– Потому что я уже такой! И дети… они никогда не поймут, почему я бросил их мать. И это будет выглядеть в их глазах именно так – бросил, предал. Они будут ненавидеть меня, когда вырастут.

– Нет, Артур, нет! Ты будешь с ними общаться…

– Если она мне даст. А она запросто может не дать, и я ничего не смогу поделать. Что я могу против них? Ничего…

Артур разрыдался, уронив голову на руки.

– Какой же я был дурак, что не послушался твоего совета и обзавелся детьми раньше, чем хорошо узнал натуру Алины, – с горечью сказал он. – А теперь… теперь я связан детьми: это единственное светлое, что есть в моей жизни. Не представляю, как я смогу без них жить. Ты… ты не понимаешь! Не можешь понять, потому что у тебя нет детей.

– Но что же тогда делать? – спросил Костя. – Продолжать жить с Алиной, терпя унижения, ради детей? Так ведь тоже, черт возьми, нельзя!

– Да, – обречено подтвердил Артур. – Это – тупик, из которого мне уже не выбраться.

– Но ведь продолжать ехать по тупику тоже нельзя, – сказал после продолжительного молчания Костя. – Тупик – это не путь.

Разговор кончился ничем. Но постепенно, под влиянием брата, у Артура крепла решимость изменить свою жизнь. Впрочем, решимость – это сильно сказано: откуда ей взяться у безвольных, сломленных людей? Но появилось мужество отчаяния – некоторая замена решимости.

С Алиной ничего не налаживалось. Артур знал, что она не перестала встречаться с любовником. И любовник был уже новый, то есть было ясно, что она не уймется, что ее охватила жажда впечатлений. Правда, Артуру она тоже норовила изредка «дать» – сам он инициативы не проявлял. Но «взять» не получалось.

– Это конец, да? – в отчаянии спрашивал он брата. – Я больше не мужик?

– Нет, – отвечал Костя. – Это… всего лишь указатель судьбы! Когда ты расстанешься с Алиной, все наладится. Ты не импотент, просто… Как может вставать на женщину, которую ты ненавидишь? У меня бы тоже не встало.

– А жить? Где, как я буду жить?! Я же сразу потеряю работу – они это устроят.

– Будешь жить со мной. И работать будешь со мной. Я тебя никогда не брошу, – Костя убедительно посмотрел на брата. – Никогда, слышишь? Черт побери, ты же меня знаешь! И наследников у меня нет, кроме тебя, – не слишком весело пошутил он. – Я даже составил завещание в твою пользу, чтобы мать не могла, в случае чего, на тебя давить. А жениться я пока не собираюсь. И вообще, скоро лето, – он посмотрел на брата многообещающим взглядом. – Разведешься до лета, и тогда знаешь, куда мы махнем?

– Нет…

– Вот болван! Мы с тобой закатимся на все лето в Ялту, к дяде Ивану. Давно меня зовет, да все не соберусь. Ну, теперь уж точно поедем! Там ты отдохнешь, Артур, наберешься сил от природы. И никто не будет мешать, напрягать: дядька ведь один живет, и он – понимающий человек.

Поддерживать брата, вернее, тянуть его на себе, Косте было непросто. Именно в этот период шел псу под хвост его бизнес – плод неустанных трудов последних четырех лет. Но об этом нельзя было говорить брату. Костя уже продал свою квартиру, где они с Артуром коротали вечера. Продал с уступкой, дешевле, чем можно было продать. Условием денежной уступки было разрешение жить в квартире в течение полугода – Костя очень надеялся, что Артур разведется раньше этого срока.