Матери Костя вообще ничего не высказывал. Но его подташнивало, когда он наблюдал за ее причитаниями над умершим сыном. Костя от души радовался, что у матери появился новый муж-подкаблучник, ибо не мог представить, что бы он делал, если бы мать свалилась на его голову со своим горем. Успокаивать? Утешать? Присутствовать при сценах бесполезного раскаяния? Говорить фальшивое: «Ты не виновата… Просто так сложились обстоятельства… Алина оказалась сволочью»? Костя, у которого в последнее время развился на нервной почве гастрит, чувствовал рвотный позыв при одной мысли об этом. Какая удача, что у матери есть терпеливый муж…

После похорон брата Костя вдруг почувствовал отвращение к Москве. И отчетливо понял, что здесь ему не хочется ничего начинать заново. Да и не получилось бы у него, при таком душевном надломе.

Оставшиеся после продажи квартиры деньги Костя положил на валютный счет в банк. Потом погрузил в машину самые необходимые вещи и выехал в направлении Крыма. Предварительно он позвонил дядьке и сообщил, чтобы тот его ждал.

– И да, не готовь торжественного приема, – сказал он в конце. – Неделю назад я похоронил Артура.

Последовала долгая пауза, а потом Иван Константинович взволнованно произнес:

– Жду тебя, сынок. И, ради бога, будь осторожней в дороге!

Первый месяц к Крыму Костя ничего не делал. Депрессия была такой, что атрофировались все желания и чувства. Костя не ощущал даже душевной боли, лишь тоскливое отупение и полное безразличие ко всему.

– Только не валяйся в четырех стенах, – настойчиво говорил Иван Константинович, встревоженный его состоянием. – Занимайся хоть чем-нибудь. Ходи к мору, гуляй, мотайся со мной на плантацию (так дядька называл участок за городом, где выращивал с компаньоном цветы). Общайся с людьми, разговаривай: обо всем, о всякой ерунде – это не имеет значения. Отпустит потихоньку, поверь мне.

И оно, действительно, незаметно начало отпускать. Помогало море – оно как будто лечило. И горы, куда Иван Константинович старался вывозить племянника при каждой возможности. Отвыкший от физических нагрузок, Костя быстро выдыхался и уставал. Но с каждой вылазкой на природу прибывали душевные силы, организм наполнялся энергией. Постепенно Костя начал замечать окружающую его красоту – как раз была середина весны, на южном берегу Крыма все цвело и благоухало, а погода с каждым днем становилась солнечней и теплей.

Наконец, у Кости случился первый всплеск эмоций. Дядька, сукин сын, выложил из походного рюкзака Костины сигареты и полторашку пива, а купить все это в горах не было возможности. В тот день Костя первый (и последний) раз сорвался на дядьку. Было отчаянно стыдно потом, но Иван Константинович только хохотал и довольно потирал руки: мол, ничего, это хорошо, что ты так взбеленился – начинаешь понемножечку оживать…

Однажды к дядьке заглянул приятель МЧС-ник. Сидели, выпивали втроем. Дядька обмолвился, что Костя когда-то занимался плаванием и борьбой. И даже служил в десантниках.

– Сколько же времени прошло с дембеля? – спросил силовик.

– Четыре с половиной года, – ответил Костя.

– Всего-то?

– Что? Сильно потерял форму? – усмехнулся Костя.

– За четыре года можно и не так потерять, если не отрывать задницу от сидения авто и не заниматься… Да фигня это все! Молодого мужика можно быстро в норму привести, если он не нытик и не размазня. А ты, Костик, не из таких. Иди к нам на курсы пляжных спасателей. Будешь – не будешь потом работать, твое дело, а хоть на человека станешь похож. И тоска по братану скорей начнет проходить.

– Заметано, – сказал Костя.

Через два месяца Костя не узнавал себя сам. Через три к нему вернулась не только хорошая физическая форма, но и способности хваткого маркетолога. Словом, это был прежний Костя. И одновременно новый, переродившийся. Фактически, это был уже тот самый Костя, которого знала Марина. А стало быть, и рассказывать нечего.

А, женщины? Да, про них-то мы совершенно забыли. А ведь это именно то, что интересует в первую очередь…