Марина вспомнила, как лежала у него на коленях, голой попкой кверху. И почувствовала, как ее окатывает теплая волна возбуждения. Ах, если бы он отважился зайти дальше! Может, стоило намекнуть? Нет, это невозможно: они слишком мало знакомы. Что он подумает, узнав, что ей хочется жесткого доминирования? Уж лучше она будет потихонечку его к этому поощрять, чем признается напрямик в желаниях, которые считает позорными.

– Моя любимая песня! – внезапно закричала Наташка, вскакивая с места. – Пошли же, черт возьми, ну? – она потормошила Мишку за плечо.

– Наташ, ради всего святого! – взмолился он.

Наташка посмотрела на Марину и, прочитав в ее глазах нежелание идти танцевать, досадливо махнула рукой и пошла одна. Играли «Дольче габану». Марина любила эту песню, но, во-первых, они уже танцевали под нее, а во-вторых, не осталось сил.

После «Дольче габаны» заиграли медляк. Костя повернулся к Марине и начал подниматься, но вдруг сел назад. Она тотчас поняла причину. Наташку пригласили танцевать, и Костя не захотел оставлять Мишку одного за столом.

«Какая деликатность», – восхищенно подумала Марина. И мысленно усмехнулась над собой. По закону подлости, как только женщина возводит мужчину на пьедестал, он быстро совершает поступок, роняющий его в глазах обожательницы. Потому что мы все живые люди, и об этом нельзя забывать, если хочешь избежать разочарований.

Наташка вернулась за стол. Ее лицо разрумянилось, глаза возбужденно блестели. Не иначе, кавалер наговорил ей целую кучу комплиментов, подумала Марина. Он и сейчас, во время перерыва в танцах, неотрывно смотрел на Наташку. Марина присмотрелась к нему повнимательней. Да, весьма симпатичный. И такой, элегантный, изящный… Слишком элегантный, Марина таких не любила. Но она знала, что Наташка западает на таких мужчин. Да что там говорить: ее собственный муж был таким. Купилась на раскованные манеры и красноречие, а теперь пожинает печальные плоды. Владик был интересным ухажером, но оказался никудышным мужем.

Перерыв в танцах закончился, и грянула песня «В шикарном отеле ночной ресторан». Наташка встрепенулась, но не стала звать Мишку танцевать. Это был сложный медляк, и Наташка была заранее уверена, что Мишка не захочет под него танцевать.

Впрочем, он, может, и пригласил бы Наташку, да только его опередили. Не успел танец начаться, как подлетел «элегантный танцор» и увел Наташку. Мишка с глубочайшей досадой посмотрел им вслед и, выругавшись вполголоса, налил себе водки.

За медляком пошли быстрые танцы. Забыв про друзей, Наташка осталась на танцевальной площадке. Вернулась за стол она только тогда, когда в танцах наступил очередной перерыв.

– Надеюсь, ты наплясалась? – мрачно спросил Мишка.

– Наплясалась… А в чем, собственно, дело? – Наташка вскинула голову и посмотрела на него с вызовом. – Я что, не имею права потанцевать? Или, может, ты приревновал меня к Вовчику? – она рассмеялась.

– Ага, ты уже знаешь, что его зовут Вовчик, – усмехнулся Мишка. – Познакомились, значит, да?

– Да, познакомились, – подтвердила Наташка. – А что?

– Ничего. Просто ты, я вижу, забыла, что пришла сюда вместе со мной.

– А ты забыл, что ты мне не муж, а всего лишь курортный бой-френд, – парировала Наташка. – Ишь, взялся тут ревновать и выставлять мне условия. Жену будешь застраивать, а меня нечего!

Мишка вскочил на ноги. Вытащил из кармана деньги, сунул их Косте, сказав, что, если будет сдача, пусть вернет как-нибудь потом, и бросился к выходу.

– Наташ, ну зачем ты так, а? – с упреком спросила Марина.

Ответить подруга не успела: на освободившееся место плюхнулся танцор.

– Прекрасная Натали! Поскольку ваш кавалер бежал, не выдержав конкуренции, разрешите мне его заменить, – пламенно обратился он к ней.

– Ладно, – рассмеялась она. – Заменяйте, что уж теперь делать.

– Поверьте: я окажусь лучше этого угрюмого увальня, – с сарказмом проговорил Вовчик.

Марина покосилась на Костю и едва не расхохоталась. На лице ее чуткого возлюбленного отчетливо читалось желание схватить Вовчика за шкирку, протащить до дверей заведения и выкинуть вон, дав ему для ускорения хорошего пендаля. Правда, Костя быстро взял себя в руки и напустил на лицо добродушие.