Он едва ступил на нижнюю площадку, как лестница позади сложилась, как детский конструктор. Стремглав он выскочил на улицу, и только тут осознал: «Они не успели. Кристины больше нет». От горя захотелось выть, но перед ним стоял сын, изо всех сил старающийся быть мужественным. Захлёбываясь от хлынувшего внутрь свежего воздуха, Филипп упал на колени, положив на землю Арину. Превозмогая отчаяние, он принялся делать девочке искусственное дыхание. Ваня наблюдал за всем этим, приоткрыв рот. Даже малышка Жанна забыла о плаче, глядя, как отец пытается вернуть к жизни её сестру. Когда Арина сделала несколько судорожных вдохов и закашлялась, Филипп не сдержал слёз. Рыдая, он прижал дочку к себе.

— Где Кристина? — прошептала девочка.

Первый вопрос о сестре. Естественно! Пятилетние близняшки были не разлей вода.

— Быстро в машину! Слышите? Быстро! — не отвечая, скомандовал Филипп и, подхватив Арину на руки, бросился к калитке, подгоняя бегущего впереди него Ваню с Жанной на руках…

Успокоенные и накормленные тёткой Аглаей, дети сопели в спальне. А Филипп глаз не сомкнул, хлебая чашку за чашкой любезно подливаемый хозяйкой крепкий чай. Меньше всего он думал сейчас о потерянном доме, не зная, как скажет Анне о гибели их дочери. Анна… Она предупреждала, уговаривала его уехать. А он, дурак, недооценил этого Думинского. Всё надеялся на законы и человеческую справедливость. Что там твердил Пётр? Его заставили поджечь дом? Небось, тоже в долгах, как в шелках. На крючке у Германа. Гад всё подмял под себя. Невозможно было ни жить, ни работать без его контроля.

Едва небо начало светлеть за кромкой дальнего леса, Филипп поехал к дому Думинского. Надо срочно вызволить Анну из его паутины. Филипп старался не думать, что могло произойти между ней и Германом этой ночью. Он был готов закрыть глаза на всё, лишь бы любимая снова оказалась с ним рядом. Мужчина остановил машину на соседней улице и, пройдя через переулок, выглянул из-за угла. У ворот Думинского стояла карета скорой помощи и милицейская машина. Герман находился здесь же, подписывал какие-то бумаги. Сердце зашлось предчувствием непоправимого. И в подтверждение его догадки двое санитаров на носилках вынесли из ворот прикрытое простынёй тело. Один из медиков запнулся о камень, носилки дрогнули, и из-под полога упала тонкая рука. Это узкое запястье, аристократичные пальцы Филипп не спутал бы ни с чьими другими. А когда, поправляя руку, санитар, воровато озираясь, стащил с пальца перстень и быстро сунул его в карман, исчезли последние сомнения. Филипп подарил кольцо жене, когда родился их первенец, в благодарность за сына.

Филипп впился зубами в кулак, чтобы не зарыдать в голос. Задыхаясь, спотыкаясь, точно пьяный, он добрался до машины и только тут дал волю чувствам. Страшный рёв вырвался из его груди. Его любимая Анна была мертва. Вряд ли её убил Герман. Скорее, она сама покончила с собой, не вынеся насилия. Его радость, его дыхание, его судьба… Она не дождалась его. А он не смог её уберечь.

Филипп повернул ключ зажигания, не имея сил как следует выжать сцепление, со скрежетом включил передачу и рванул с места. На берегу реки, где познакомились когда-то вчерашняя школьница и молодой начинающий бизнесмен, ему никто не мог помешать упиваться своим горем. Филипп рыдал, как ребёнок, катаясь по влажной от росы траве, бросая проклятья в жестокое безответное небо, швыряясь комьями грязи в речку, которая была не в силах унести его печаль. Как бы он хотел немедля свести счёты с этой никчемной жизнью, где теперь не было Анны! Всё его существование схлопнулось до единого мига, когда из-под белой простыни упала её хрупкая рука, которая ещё пару дней назад нежно обнимала его за плечи, пахла свежим тестом, ласкала их детей.

Дети! Единственная причина, по которой стоило оставаться на этом свете. Анна никогда не простит, если он покинет их малышей. Он потерял Кристину, но ещё трое ждали его у тётки Аглаи, веря, что он вернётся и убережёт их от всех опасностей этого мира.