Анна пыталась размышлять, но мысли путались, придавленные гнётом безвозвратной потери. Она ещё раз взглянула в окно. С тоской посмотрела на постель, где спокойно похрапывал удовлетворённый Герман. Неслышно ступая босыми негнущимися ногами, она вышла из комнаты, волоча за собой обрывки одежды. Анна спустилась на кухню, открыла холодильник, достала бутылку водки и жадно сделала несколько глотков прямо из горлышка, не замечая, как крепкий напиток обжигает гортань…

…Проснувшись, Герман сладко потянулся. Руки до сих пор помнили горячее тело Анны. Ничего, она полюбит его. Недаром он так долго, терпеливо ждал. Теперь ей не о ком тосковать, некого помнить. Она его. Только его. Он повернул голову. Анны рядом не было. Примятая её телом простыня уже остыла. Герман нахмурился. Неужели улизнула? Нет, это просто невозможно. Он встал, поспешно натянул одежду и сбежал по лестнице вниз, где его встретила домработница.

— Где Анна? — коротко спросил он.

Женщина пожала плечами.

— Я не видела Анну Васильевну.

— Ч-чёрт, — выругался Герман и бросился в подземный гараж. Неужели всё же сбежала?

Нет… Анна была здесь… Как он мечтал… Вся его… Обнажённая и холодная, она висела на балке гаража с петлёй из разорванной им одежды на шее…

Анна так и не узнала, что Филипп приходил. Едва только ему стало известно, что жена исчезла, выйдя ненадолго в магазин, он сразу понял, где её искать. Разъярённый, он примчался к особняку Думинского. Разбивая в кровь кулаки, он молотил в кованые ворота, бросал в них увесистые камни, кричал, осыпая хозяина проклятиями, пока Герман не вышел к нему лично. Он был спокоен, как скала.

— Фил, я вызову милицию, если ты не угомонишься.

— Вызывай! — запальчиво воскликнул Филипп. — Я напишу заявление. Тебя привлекут за похищение человека.

— Смирись, Филипп. Анна теперь моя.

— Никогда этого не будет! Никогда! — Филипп пытался прорваться внутрь, но Герман преграждал пусть широкой, накачанной грудью.

— Каменный дом надёжней деревянного… — вдруг произнёс Герман, заставив Филиппа опешить.

— Чего?

— Говорю: зря ты дом деревянный поставил. Чего доброго, пожар может случиться, — добавил Думинский, и Филипп содрогнулся от охватившего его ужаса. А Герман продолжал задумчиво, — Да и дети одни… Чем бросаться на меня, как озверевшая шавка, лучше подумай о малышах… Может, им твоя помощь сейчас нужнее?

Тон Германа не предвещал ничего хорошего. Он нёс угрозу, заставляя всё внутри покрываться льдом.

Не говоря ни слова, Филипп бросился к машине. Этот урод способен на всё. Сердце Филиппа разрывалось между женой и детьми, но подонок прав: детям он нужнее. Не обращая внимания на разбегающихся собак, ругающихся вслед бабулек, на кочки и ухабы, Филипп гнал свою «Ниву» на другой берег реки, к дому. Запах гари он почувствовал издалека. Выскочив из машины, он бросился во двор. Испуганный, перепачканный сажей восьмилетний Ванечка прижимал к себе малышку Жанну, отчаянно ревущую со страха. Из окон кухни вырывались языки пламени, а на втором этаже вились клубы дыма.

Откуда ни возьмись, к его ногам бросился Пётр — рабочий, помогавший ему по хозяйству, и муж няни по совместительству. Он схватил его за щиколотки, рыдая:

— Простите! Я не знал! Не знал я!!!!

— Быстрее! — Филиппу было не до того. — Надо найти девочек!

Пока они бежали к дому, Пётр, не переставая, кричал в спину Филиппу:

— Клянусь, я не знал, что дети внутри! Я не убийца!!! Мне сказали только поджечь дом!!!

Филипп только потом осознал его слова. А сейчас он был одержим единственной мыслью: спасти девочек-близняшек. Он натянул на нос высокий ворот вязаного свитера и отважно бросился внутрь. Пётр неотступно следовал за ним. Уворачиваясь от летящих искр и падающих конструкций, мужчины поднимались на второй этаж. Арина и Кристина были уже без сознания. Обняв друг друга, они сидели под окном в детской, словно заснули. Мужчины быстро переглянулись и схватили детей. Филипп с Ариной в руках мчался по лестнице, крепко прижимая к себе драгоценную ношу. Где-то сзади пыхтел Пётр. Вдруг между ними рухнула здоровенная горящая балка, разделив мужчин стеной огня.

— Беги через спальню! — кашляя от проникающего в лёгкие дыма, с трудом прокричал Филипп. — Через балкон!