Из кухни доносились крики. Это Никита отчаянно ругался с отцом. Прислушалась. Мамы не слышно. Она опять уступила. Предала меня дважды за один вечер. Впрочем, мне было все равно. Пока на кухне шел бой, я быстро укладывала самое необходимое в большую спортивную сумку брата. Надеялась, Никита меня простит за столь мелкую и вынужденную кражу. Институтские учебники и кое-какие книги связала отдельной стопкой. На минуту оглянулась и присела на краешек своей кровати.
Вдруг вспомнилось, как маленькой я ни за что не хотела верить, что такая роскошная квартира - наша. Все ждала: вот вернется настоящий хозяин и выгонит нас на улицу. Это тогда. Но в последние годы наше жилище казалось мне тесным. Мы с братом мешали друг другу. Развернуться негде. И роскоши никакой. Паркет потемнел. Отец с братом его циклевали. Постоянно покрывали свежим лаком. А все не то... На потолке виднелись следы старых протечек. Эти следы почему-то не уничтожались свежей побелкой, через небольшое время проявлялись. Косяки потрескались. Постоянно трескалась и облезала краска на батареях, подоконниках. И кухня такая крохотная. И санузел... И вообще...
Из окна был виден Пролетарский проспект. За ним среди торчащих рогами ветвей голых деревьев шли неровные ряды таких же пятиэтажек, как наша. Никита называл их "хрущобами". Местами торчали девяти- и двенадцатиэтажки. Привычная, утомившая глаз, картина. И нечего было тогда бояться, что нас выгонят. Абсолютно все получали такие хоромы. Хоромы, где сквозняки гуляли по полу в любое время года, где слышны были даже легкие шаги в соседней квартире. И на улицу выгнал не чужой дядя, а родной отец.
Воспоминания еще теснились в голове, но я заставила себя усилием воли отогнать их, встать, взять вещи и выйти из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. Ключи не брала. Они остались лежать на тумбочке в прихожей. Пусть родители знают: я не вернусь.
На улице оказалось темно, холодно и сыро. Шел мелкий моросящий дождь. В желтом свете фонаря было видно, как он сеется тончайшими пунктирными линиями. Воздух просто перенасыщен влагой. Стопка книг оттягивала руку. Я присела на мокрую лавочку. И тут ощутила свое одиночество. Так остро ощутила. До слез. Одна. Без дома. Без семьи. Без поддержки. Никому не нужна. Куда идти? Почему-то дома мне это в голову не пришло. К Лидусе не пойду ни за что. К остальным подругам тоже - Иван сразу все узнает. А мне не хотелось, чтобы он знал. Не хотелось видеть, как насмешка плещется в уголках его губ. Конечно. Прискакала шантажировать его будущим ребенком. Вот уж он повеселится за мой счет. Так куда мне идти? К бабушке? Но в карманах не нашлось даже пяти копеек на метро. Всю стипендию отдавала родителям. Они выдавали мне из нее по пять рублей в месяц на дорогу, на различные мелкие траты. Эти деньги кончались быстро и я перехватывала у Никиты. Иногда подрабатывала сама. Переводила с французского для знакомых. Но такое везение случалось редко. Да и платили мало. Может, дойти пешком до "Каширской", а там поплакаться контролерам в жилетку? Или "пострелять" денег у метро? В прошлом году у меня был такой случай. Как-то в марте ездила по делам на улицу Горького. Неожиданно, возвращаясь домой, встретила Колю Богатырева из нашей группы. Он затащил меня попить кофе в бар кафе "Молодежное". С другим бы ни за что не пошла. Но это был Коля Богатырев, любимец Росинского, все еще хранивший верность Юрию Петровичу. И вообще очень умный, очень порядочный и очень веселый человек. Моя искренняя симпатия к нему была взаимной. При случае мы протягивали друг другу руку помощи. Иногда делились мыслями, наблюдениями. А в тяжелые времена - последними бутербродами. Ему я не могла отказать. Вот и пошла. Мы взяли тогда по чашке. Еще удивлялись, какой сладкий и густой кофе подали. Потом вдруг выяснилось, что бармен перепутал, принес нам не кофе, а шоколадный напиток. Чашка кофе стоила сорок копеек, чашка шоколада - рубль десять. На кофе у нас деньги были, на большее - нет. Пришлось выворачивать все карманы и выгребать последние копейки. А потом я стояла за большой колонной у метро "Маяковская". Стояла и смотрела на Богатырева, который подбегал ко всем прохожим подряд с магической фразой: