И мне понравились будущие свекор со свекровью. Тихие, спокойные, ни во что не встревающие. Широков-старший работал на стройке крановщиком. Его жена - на почте. Они даже рады были, что Генка женится. Еще больше радовались скорому появлению "внука". Мне тогда показалось, что радовались они не из большой любви к малышам. Просто в разговоре все время проскальзывала не облеченная в слова надежда: вдруг Генаша остепенится, вдруг бросит пить? Меня это немного удивило. Мне не казалось, что он прямо-таки пьет. Генаша выпивает, да. Но пьет?
Генашей Широкова называла мать. И с этого момента я тоже стала так называть его. Он не противился. Он тогда вообще со всем соглашался.
Весь тот месяц с небольшим я жила у бабушки. На Пролетарский проспект наведывалась по необходимости. Не чаще раза в неделю. В основном, в консультацию. Никаких сведений о своей семье не имела. Бабуля несколько раз говорила по телефону с мамой и Никитой. О чем? Я ее не спрашивала. Она и так слишком нервничала. А дедуля радовался. Очень. Его не смущала ситуация. Впрочем, он почти ничего не знал. Мы скрывали от него истинное положение дел. Дедуля был слишком слаб для правды. И потом, пусть хотя бы один человек искренно радуется. Мне это казалось важным.
Каждый вечер на Сретенку приезжал Генаша. Начищенный и наглаженный. Благоухающий тройным одеколоном, от запаха которого просто выворачивало наизнанку. Трезвый. Он изо всех сил старался произвести на моих стариков хорошее впечатление. Дедуля оказался слишком доверчивым и попался на Генашину удочку. Немного огорчался, что уровень развития моего будущего мужа оставляет желать лучшего. Но ничего, Генаша еще молодой. Успеет развиться. А так - все просто замечательно. Другое дело - бабушка. Она Широкова раскусила сразу. После того, как он прощался до следующего вечера, она молча уходила на кухню. В одиночестве пила там крепкий кофе. Думала о чем-то, укоризненно покачивая головой. Я не выдерживала, приходила за ней. Ругалась: ну кто пьет кофе на ночь? Она слабо отбивалась. Говорила, всю жизнь пьет и ничего. И вдруг спрашивала меня:
- Может, ты передумаешь? Еще не поздно...
- Нечего тут думать, - отвечала я убежденно, наливая и себе чашку кофе.
- Не тот Гена человек. Не подходит он тебе. Слишком слаб, - размышляла она вслух. - Слаб. Да и пьет он, наверное. Ведь пьет?
- Не знаю, - врала я. Внутренне была согласна с бабушкой. Слаб для меня Генаша, не тот человек. Но вслух признаваться в своих ошибках не любила с детства. Пыталась подвести теоретическую базу под свое решение:
- Зато у него денег много. Семью прокормит.
- С каких это пор тебя стали волновать деньги? - интересовалась бабушка с некоторым оживлением. И получала от меня возмущенный взгляд.
Вообще мы с ней хорошо жили этот месяц. Душа в душу. Она только расстраивалась, что я выхожу замуж не за того, за кого надо. Зато по поводу Ивана наши точки зрения полностью совпадали. И это радовало. Бабушкина поддержка дорогого стоила. Мне просто необходимо было думать об Иване плохо. Иначе можно не выдержать, помчаться к нему. Обсуждая его с бабушкой, я лишь укреплялась в правоте своих поступков, укреплялась в неприязни к Ивану. Вот о моих родителях мы старались не говорить совсем. Обеим это было тяжело и неприятно.
Неожиданно пришла поддержка, откуда не ждали. Стала часто приезжать тетя Сима, мамина родная сестра. Я плохо помнила ее. В памяти смутно маячило, что, когда мы все жили на Сретенке, мама с ней сильно не ладила. Настолько сильно, что переехав на новую квартиру, мама порвала с ней всякие отношения. Естественно, я не любила тетю Симу. Не прислушивалась, если родители говорили о ней. Вроде бы она вышла замуж в какой-то подмосковный город. Вроде бы, навещает бабушку не чаще четырех раз в год. Мысленно возмущалась вместе с мамой, забывая, что мама появляется у бабушки еще реже, даже звонит лишь по великим праздникам. Впрочем, мама есть мама, а тетя Сима, вечно нападающая на нее, - просто фурия.