Я слыхала, что у Светки была маленькая дочка. Слыхала, но не очень верила. Слишком часто ее привозили к институту и увозили оттуда разные мужчины на разных машинах, чаще иномарках. А ведь когда есть ребенок, тогда нет времени на "свободный полет". Впрочем, я могла и ошибаться. Что мне известно о жизни вообще и о Светкиной жизни в частности? Да ничего. Она модно и со вкусом одевалась, курила только импортные сигареты, всегда давала в долг столько, сколько просили, никогда не теребя должников. Деньги у нее не переводились. Еще она любила веселую компанию, любила выпить, предпочитая водку с томатным соком. Вот только училась от случая к случаю. Но ей везло. "Хвостов" у Светки почти не было. Стрекоза из басни Крылова. До наступления холодов, конечно. Такой она казалась. Мне всегда претили подобные "стрекозиные" натуры. А вот Николаева почему-то нравилась. Нравились ее доброжелательность, ее легкость в общении, ее умение "держать удар".
Николаева! - ругался при всех куратор курса Саша Пшеничкин, - Тебя отчислят за прогулы! Это я тебе точно обещаю!
Значит, планида у меня такая, Александр Васильевич, - легко, беззлобно отвечала Светка, широко раскрывая по-детски невинные серые глаза. Пшеничкин отворачивался от нее, безуспешно пытаясь спрятать улыбку. Окружающие тоже улыбались. Светка - сама непосредственность. И одновременно - сама искушенность. Ее не стеснялись, и потому к ней все ходили за советом. Дошла очередь и до меня.
Для такого дела мы сбежали с третьей пары. Сидели на скамейке перед институтом. Курили. После окончательного разрыва с Иваном я начала понемногу покуривать. Нагляделась на девчонок в институте и тоже за сигарету.
День был удивительно теплый и ясный для московского октября. Голуби пили из большой лужи коричневую воду, гортанно ворковали. Легкий ветерок гнал по асфальту мелкий мусор. Наверху, среди голых веток старых деревьев, галдели в своих гнездах вороны. Я говорила и говорила. Светка слушала, изредка поправляя пухлой рукой круто завитую "химию". Угощала меня сигаретами с ментолом. А потом посоветовала плюнуть на придурка. Любви в жизни много. На мой век хватит. А то, что переспала с ним, так это даже хорошо. Теперь опыт есть. Буду знать, чего от нас хотят мужики.
- А душа? - растерялась я.
- Душа? - переспросила Светка серьезно. Прищурилась на неяркое солнце, усмехнулась горько. - Да кому из них наша душа нужна-то? Ты душу свою спрячь под подушку и больше никому не показывай.
Что-то было в ее ответе такое, что открыло мне Светку с другой стороны. За горечью слов почудилась не пережитая еще беда. Беда, которую тщательно скрывают от людских глаз. Но я не посмела спросить Светку об этом. Только ободряюще сжала ей руку.
- Ладно, подруга, пойдем, - поднялась со скамейки Николаева. Неторопливо убирала в шикарную замшевую сумочку сигареты. На меня не смотрела. Похоже, она уже пожалела, что позволила мне увидеть и понять так много.
Я сделала выводы. Разговор не удовлетворил меня, не успокоил. Но совету Николаевой последовать все же решила. Больше никто никогда не знал о моих истинных чувствах. Даже, когда выяснилось - мы с Лидусей накликали беду, и ребенок у меня все-таки будет.
Произошло это тихо и буднично. Понятный всем женщинам "первый звонок". И уж потом классические проявления беременности: легкая тошнота, головокружения, тяга к соленым огурцам. Вру. Соленых огурцов не хотелось. Хотелось малосольных. Испугавшись, помчалась после ноябрьских праздников в районную женскую консультацию. Наслушалась грубостей от участковой, по уши нахлебалась хамства в лаборатории. Но анализы были сделаны. Мои опасения подтвердились. Врач сразу предложила записать в очередь на аборт. Я ответила, что подумаю. Очередь была длинной, а времени у меня оставалось крайне мало. Нужно было решаться. И посоветоваться не с кем. Поехала к бабушке.
Дедуля недавно вернулся из очередной больницы. Чувствовал себя неважно. Бабушка не отходила от него ни на шаг, сдувала пылинки. Свою резкость и привычку командовать спрятала до лучших времен.