— Давайте попробуем ещё разок, — не унималась полицейская сучка, заполняя очередную карту и издавая очередной театральный вздох.

На этот раз примерно пару минут всё шло, как положено, но затем мама, видимо, дёрнула пальцем или произвела иное недопустимое действие.

— Вы опять за своё?!

Мама не выдержала и заплакала.

— Оставьте её в покое, — произнёс отец, поднимаясь на ноги.

— Извините, — сказала рыжая стерва, вылезая из-за стола и направляясь к двери. — Мне слишком мало платят, чтобы я терпела подобные издевательства.

— Прости, мамочка, — понуро произнёс я.

— Может, принести тебе воды, Гленна? — обеспокоенно спросил отец. — Алекс, как ты думаешь, мы можем раздобыть воды?

— Не вопрос. — Я поднялся с софы и поговорил с дежурившим в коридоре копом. Я вдруг понял (и сразу почувствовал себя виноватым), что родители меня уже достали и мне хочется, чтобы они уехали домой. Так же, впрочем, как и Джек.

Я знал, что они приехали, потому что должны были приехать, чтобы поддержать нас и оказать посильную помощь. Думаю, что, если бы они не появились, я был бы сильно обижен. Однако получилось, что Лиз и я вынуждены были постоянно за ними ухаживать.

После того как полицейский принёс маме воду, в гостиной появился Шоффлер. Он остановился на пороге и, опершись руками о дверной косяк, спросил:

— Не мог бы я перекинуться с вами парой слов, Алекс? И с вашей женой?

В его лице я увидел нечто такое, что у меня оборвалось сердце. Перчатки из латекса, которые были у него на руках (а также на руках всех других копов), придавали ему зловещий вид патологоанатома. Я вскочил на ноги так резко, словно ко мне был привязан канат и кто-то его сильно рванул.

— В чём дело?

— Вы можете смело говорить при всех, — вставил отец. — Мы — одна семья.

Шоффлер поднял руку, обратив ладонь в сторону папы жестом регулировщика уличного движения.

— Только родители, — произнёс детектив с кривой, похожей на оскал улыбкой.

Лицо Лиз стало серым. Мы прошли вслед за Шоффлером в мой кабинет, где на углу письменного стола восседал полицейский в форме и, естественно, в перчатках из латекса. Полицейский держал в руках блокнот.

— Этого офицера зовут Дэвид Эбеннджер, — представил своего коллегу Шоффлер. — Он занимается вещественными доказательствами.

Мы не совсем поняли, и ему пришлось пояснить, что по существующим правилам все манипуляции с вещдоками проводит один человек. Он вешает на них бирки, кладёт в пластиковые мешки, помещает на склад, достаёт оттуда и даже представляет в суде.

— Нам надо соблюдать законы на тот случай, если дело дойдёт до суда.

Мы кивнули. Мы все поняли.

Затем Шоффлер закрыл дверь и сказал:

— Мы кое-что нашли.

Я утратил дар речи.

На моём письменном столе стоял картонный ящик, размером примерно с коробку для обуви. К нему был прикреплён белый ярлычок с какой-то надписью. Шоффлер кивнул Эбеннджеру и при помощи карандаша извлёк из коробки мятый и очень грязный предмет одежды, оказавшийся жёлтой футболкой. Пятна на ней имели красновато-бурый цвет, и я догадался, что это — кровь.

Лиз застонала, я обнял её за плечи, и она уткнулась лицом мне в грудь. У неё не было сил смотреть на майку, а я, напротив, не мог оторвать от неё глаз. Шоффлер стал легонько потряхивать висящую на карандаше футболку. Коп хотел, чтобы ткань расправилась, но поскольку кровь высыхала на мятой одежде, он не очень преуспел в своём начинании. Почему-то я считал, что должен следить за всеми действиями детектива. Я с ужасом ждал, когда окровавленная футболка соскользнёт с карандаша и упадёт на мой стол. Допустить этого я не мог. В конце концов слипшаяся ткань расклеилась и развернулась. Словно разжавшийся кулак. Я увидел всего лишь несколько квадратных дюймов ткани, но мне вполне хватило и этого. Вглядываться не было никакой нужды.

Я заметил карикатурное изображение рыбьего хвоста. Я знал, что этот хвост принадлежит киту, по телу которого идёт надпись: «НАНТУКЕТ».

— Это одежда Кевина, — с усилием вымолвил я. — Шон носил зелёную.

Я не мог оторвать глаз от рубашки, пытаясь сосредоточить все своё внимание на ткани и отгоняя от себя образ Кевина, облачённого в эту жёлтую майку. Во рту я ощущал отвратительный металлический привкус. Лиз дрожала в моих объятиях.

— Где вы её нашли? — повисли в тишине мои слова.