Я это и так знала. Перед самым звонком Ноя (когда он велел мне приехать и встречать его в машине Сэмюэля) мне позвонила Полли. Мы болтали довольно долго, а я расхаживала по дому. Тогда-то и наткнулась на комнату, в которой теперь и оказалась вместе с Ноем. И тогда же Полли поведала мне о том, что раньше он любил играть на рояле и до разрыва с Джули делал это постоянно. Потом болтушка Полли заметила, что после тех событий он, как ей кажется, вообще ни разу не подошел к инструменту. Вот я и подумала: нужно хотя бы попытаться уговорить его опустить руки на клавиши. Говорят же, что в музыке есть чары, смягчающие самые свирепые сердца. (Я, правда, не была уверена, что и в самом деле хочу, чтобы он смягчился до того, как оттрахает меня до дыма из ушей.) Но все же было бы неплохо, чтобы он выпустил пар или избавился от боли разочарования. А для этого, возможно, ему нужно будет вернуться к какому-то из старых и любимых занятий.

Рискованно? Да. Но я полагала, что смогу добиться чего угодно, если обращусь к его сексуальности. Полли считала, что я — слабая струнка души мистера Кроуфорда. Конечно, я не собиралась пользоваться этим в корыстных целях, но и не собиралась отказывать себе в удовольствии, которое смогу получить, если снова научу его жить.

Едва он заставил рояль пропеть первый аккорд, я растаяла и превратилась в лужицу мороженого. Пальцы его, двигаясь по клавишам быстро и умело, рождали мелодию незнакомую, но прекрасную. Я даже испугалась, что испорчу полировку его рояля, — если бы он продолжал в том же духе, ему не пришлось бы ко мне даже прикасаться, я бы и так кончила. Хотя он некоторым образом все же прикасался ко мне. Ведь это его пальцы рождали ту прекрасную музыку, вибрации которой передавались через рояль к моим самым уязвимым частям тела.

— Отклонись и ляг на локти, киса, — заявил он, не сбиваясь ни одной нотой.

По крайней мере, мне казалось, что он не сбивался. Нет, я вовсе не эксперт в музыке, но все звучало правильно. Даже более чем правильно. Эротично. Я бы не назвала эту музыку саундтреком к порнухе, но, учитывая, что она явно была еще одной частью самого Ноя — как его пальцы, язык или колоссальный член, — звуки эти воздействовали на мое тело самым непосредственным образом. Они заводили меня, заставляли думать о вещах, которые, наверное, запрещены законами сорока восьми штатов. К тому же, глядя, как его пальцы управляются с клавишами, я начинала понимать, каким образом он научился и другим вещам. Одним словом, король Пальцетрах сделался маэстро Пальцетрахом.

Я оперлась на локти, но глаз от Ноя не отрывала. Когда я говорю, что он смотрел прямона меня, это значит, что он смотрел не на Суперкиску, а на меня,в мои глаза. Смотрел так напряженно, что я испугалась, как бы он не прожег во мне дырку взглядом.

А потом случилось это.

Продолжая смотреть мне в глаза и не прерывая сексуальной мелодии, он наклонился вперед и поцеловал меня прямо в тот самый комочек нервов. У меня отвалилась челюсть и невольно дернулись ноги. Я, с шипением втянув воздух, задержала дыхание. Конечно же, при ударе моих пальцев по клавишам нарушилась его ангельская песня. Но Ной лишь довольно улыбнулся и продолжил играть. Единственное, что изменилось в музыке, это мощь: звуки стали тяжелее, настойчивее.

Роскошный рот и змееподобный язык тоже продолжали делать свое дело. Уста его, влажные и горячие, как огонь, нежно ласкали мои нижние губы, пока язык, орудуя самой чувствительной точкой у меня между ног, мастерски управлял каждым нервным окончанием в моем теле.

Долго ждать ему не пришлось.

Суперкиска уже разогревала голосовые связки, готовясь дать концерт, достойный всей своей жизни. Конечно, на самом деле петь она не умела, но за короткое время знакомства с Ноем научилась гудеть и мычать от наслаждения. Я хочу сказать, что он оказался чертовски хорошим учителем по вокалу.

Кстати, о мычании: Ной именно это и делал, причем в идеальной гармонии с произведением, которое играл. Похоже, он сам его и сочинил.