Я разорвал контракт — разорвал в прямом смысле слова. Теперь она была свободна и могла хоть сегодня вернуться домой (я считал, что она должнавернуться). А потом приказал своим дрожащим ногам унести меня как можно дальше. Лейни не пошла за мной и не попыталась остановить. И это правильно. Сказка, которую я попытался купить, закончилась, пришло время возвращаться в действительность.

Когда лимузин отъезжал от дома, я запретил себе оборачиваться. Я не хотел знать, что она даже не вышла на порог. Мне и без того было тяжело сознавать, что, вернувшись домой, я не увижу ее. Я лишь надеялся, что когда-нибудь придет тот день, когда она сможет вспоминать обо мне без ненависти. Может быть, даже с теплой улыбкой. Хотя я особо не рассчитывал на это. Главным для меня было ее счастье.

И вот я оказался в лимузине, один. Ощущение было такое, будто внутри у меня все умерло и осталась только внешняя оболочка. Я решил вернуться к тому, что всегда помогало пережить самые трудные минуты. «Алый лотос»!

Лейни

Я смотрела, как лимузин скрывается из виду, — и меня охватило непонятное чувство. Можно было ожидать, что я почувствую поражение, сердечную боль, мне покажется, что меня предали… Но я ощутила совсем другое.

Ярость. Всеохватывающая, безграничная ярость.

Как он смел?! Этот тупой мужлан с его тупым громадным домом и еще большим тупым эго возомнил, будто знает, что для меня лучше. Он сказал, что у нас ничего не получится, но я не верила, что причина только в этом. Я видела его взгляд. Видела, какую боль ему доставляли его же слова. Так почему, черт его побери, он выгнал меня? Почему после того, как он показал свои чувства и свое отношение, он при первой же возможности отпустил меня?

Потому что он всегда и во всем хочет быть хозяином положения, а с этим у него появились трудности — вот почему! Он больше не мог мне приказать. Я перестала быть одним из его работников. Обрывки бумаги, брошенные им на кровать, стали окончанием контракта.

Брошенные… Так же как я.

Я собиралась сказать ему, что тоже его люблю, собиралась положить конец его смехотворным терзаниям, но мне не повезло. Не дав мне произнести ни слова, этот озабоченный властью извращенец велел мне проваливать.

Ну где справедливость? Почему он мог сказать все, что хотел, а я нет? То есть я, конечно, могла бы в минуту страсти повторить его признания. Но страсть меня накрывала так, что я не могла толком дышать, не то что произносить что-то связное. К тому же я считала, что у меня полно времени, чтобы признаться ему в своих чувствах. Господи Боже, да я разрешила ему называть меня Лейни! И еще: я не хотела, чтобы он решил, будто я произнесла эти три коротких слова только потому, что их произнес он. Мне нужно было особое состояние нас обоих, подходящий момент, чтобы, как говорится, с вершины самой высокой горы прокричать на весь мир о своих чувствах. Чтобы у него не было сомнений в моей искренности, ведь подобное признание — штука серьезная. Но я была готова к тому, чтобы пойти на это. Ради него, ради себя… ради нас.

А потом он просто взял и все разрушил.

Все мужики — сволочи.

Но со своей сволочью я могла как-то справиться: мне нечего было терять и я не боялась прямого разговора с ним. Я решила, что заставлю его выслушать меня. Он узнает, что я любила его, и почувствует себя полным ничтожеством из-за того, что вот так просто взял и отказался от меня. Я собралась прийти в его роскошный офис, чтобы потребовать внимания к себе. Он увидит, как ошибся, поймет, что все его предположения были неправильными, и больше никогда не станет спешить с выводами. Я — женщина, пожертвовавшая всем ради спасения умирающей матери, и мой голос должен быть услышан. Я бы себя прокляла, если бы все, через что я прошла после того, как попала в дом Ноя Кроуфорда, оказалось бессмысленным и бесполезным.

Преисполнившись решимости, я развернулась и вошла в дом, расправив плечи и высоко подняв голову. После легкого душа и путешествия в чудесную страну накупленных Полли шмоток я оделась и перед выходом захватила мобильник.