Во-первых, там появилась Джули. Она буквально прилипла ко мне, и я, черт возьми, ничего не мог с этим сделать: среди гостей было полно потенциальных клиентов, да и перед членами правления устраивать разборки мне совершенно не хотелось. Добавьте к этому еще и то, что Лейни начала в открытую флиртовать с Дэвидом Стоуном. Одним словом, катастрофа была неминуема. Вот поэтому мне пришлось вытаскивать Лейни через запасной выход, пока я не сорвался и не устроил жуткую сцену, поставив крест на своем добром имени и репутации.

Наверняка Дэвид именно на это и надеялся.

По дороге домой мы с Лейни поспорили. Вернее, она спорила, а я просто не обращал внимания на ее слова. Конечно, это заводило ее еще больше. Она хотела, чтобы я трахнул ее, ждала этого, ведь наши споры всегда этим заканчивались. Вот только мне больше не хотелось ее трахать. Я просто не мог после всего, что узнал. Не поймите меня неправильно, я хотел ее — черт, как же я ее хотел! — но больше не мог так сильно унижать ее.

Но она от меня не отстала. О нет. Иначе это была бы не Лейни. Когда я отверг ее притязания, она выскочила из лимузина прямо под дождь и бросилась в дом. Я, конечно, пошел следом, но она совсем слетела с катушек. Она делала все, чтобы вывести меня из себя. И, надо сказать, преуспела, когда заявила мне, что если я не хочу ее трахать, то на балу найдутся другие мужчины, которые с удовольствием этим займутся.

Дэвид Стоун, кто же еще…

Тут моя собственническая натура не выдержала. Скажу честно, я рассвирепел, но это, конечно, не оправдание. Не слишком нежно я схватил ее и отымел прямо на лестнице. Мне было наплевать, доставляет ли ей это хоть какое-то удовольствие. Мне было наплевать, что ей неудобно. Мне было наплевать на все, кроме желания взять свое.

Вот только она не была моей. Может быть, ее тело и принадлежало мне, но не сердце, а именно его я жаждал. Ведь свое сердце я без остатка отдал ей, даже не осознавая этого. И Лейни за них не заплатила ни цента.

После того животного секса я наконец заставил себя признаться ей во всем. Я рассказал, что знаю о ее матери, знаю, почему она решила продать себя с аукциона. Тогда же, решив, что терять уже нечего, я сказал, что люблю ее. И, не говоря больше ни слова, оставил ее там же, на ступеньках.

К моему изумлению, Лейни нашла меня в душе. И представьте, вместо того чтобы оторвать яйца, она стала просить меня заняться с ней любовью, дать ей почувствовать себя. Хотя бы раз. Это все, чего она хотела. Я же был готов дать ей весь мир, выполнить любую ее просьбу и принес ей свое сердце на блюдечке. Заезженная фраза, но это правда.

Занимаясь с ней любовью, отдавая ей свою гребаную душу, я знал, что это последний раз. И зная это, я боготворил ее. Я любил ее полной, совершенной любовью, всем своим сердцем. Для меня не существовало никаких сомнений в том, что я чувствовал к ней раньше и что чувствую теперь.

Я любил ее. Видит Бог, любил.

Потом она произнесла сакраментальное: «Нам надо поговорить». Но я и так знал все, что она собирается мне сказать, поэтому просто обнял ее и так пролежал с ней всю ночь. Я знал, что больше такой возможности у меня не будет. На следующее утро мне понадобилось собрать все свои силы, чтобы покинуть безмятежное ложе, но сделать это было необходимо. Поэтому я прошелся губами по ее шее, нежно поцеловал голое плечико и шепнул последнее «я люблю тебя». Она во сне улыбнулась и улеглась поудобнее — сердце у меня чуть не разорвалось, и уйти стало еще труднее, но каким-то чудом я смог сделать это.

Я наскоро принял душ, оделся еще быстрее, но, когда вернулся в спальню, моя малышка за два миллиона долларов не спала. А уж выглядела она… прекраснее, чем когда-либо. Она пыталась поговорить, но я знал, что она мне скажет, и понимал, что попросту не выдержу, когда она начнет произносить то, что, как я думал, она собиралась произнести. Поэтому я поступил так, как поступил.