— Боюсь, я не могу вам сказать, — сэр Джакс покачал головой, продолжая смотреть ей в глаза, от чего Ирис не сдержала горькой усмешки. Заметив это, он спросил: — Вы злитесь?

— Я разочарована, — призналась Ирис, и открыв ящик стола, достала то злосчастное письмо. — Полагаю, вы хотите его забрать?

— Нет, — сэр Джакс чуть склонил голову, опустив глаза, то тут же вновь посмотрел на княжну. — Я прошу вас о еще одной услуге — отдайте эти бумаги виконту Валенти. Сам я, к сожалению, уже с ним не увижусь, поэтому прошу об этом вас. Как ваш учитель, опекун и друг вашего покойного отца, выполняющий его последнюю волю. Теперь все в ваших руках.

— Ложь, — тихо улыбнулась Ирис. — Любые действия при дворе нуждаются в определенной поддержке и покровительстве. Полагаю, ради этого вы и решились пожертвовать письмом, рассказав Рыцарям о его местонахождении. И если вы готовы действовать, значит у вас достаточно для этого сил, а стало быть, вы и без письма можете осуществить то, что задумали. Видите ли, в случае неудачи, если письмо попадет в руки Рыцарей или императора, на плахе окажемся не только мы с вами, но и леди Марта, а этого я позволить не могу.

— Леди Марта знает о возможных последствиях, — твердо и ответственно возразил сэр Джакс. — И если случится провал, сэр Леон немедленно вывезет ее за границу.

— Значит, у вас еще и связи с Бореем хорошо налажены, — усмехнулась княжна. — Уж не вы ли помогали Валенти красть борейскую принцессу, чтобы тот смог выслужиться перед императором?

— Они лишь использовали земли Валенти для доступа к границе. Мне было известно об этом, но ради прикрытия виконта, я не мог им помешать.

— Не важно. Теперь это уже не важно, — отстраненно ответила Ирис, все еще о чем-то размышляя. Но у сэра Джакса больше не было времени на разговоры, он должен был спешить.

— И все же, миледи… Ваше Высочество, прошу вас, передайте письмо. Помогите нам выполнить волю князя Эйла.

— И какова его воля? — спросила Ирис, но сэр Джакс упорно отказывался отвечать, что слегка позабавило княжну, поскольку после всего сказанного здесь, напрашивался один-единственный вывод. Его-то она и назвала: — Мой отец хотел, чтобы власть в империи вернулась в руки законного владельца, верно?

Лорд Ваннергут молча кивнул, после чего поклонился и вышел из рабочего кабинета князей Эйл. В итоге, их разговор продлился около получаса, после чего сэр Джакс, попрощавшись с домашними, покинул Эйлийский дворец. Вопреки ожиданиям княжна так и не вышла следом, чтобы проводить его, поэтому Кана и Лисс тотчас поднялись к ней в кабинет за разъяснениями, едва карета лорда Ваннергута выехала за дворцовые ворота.

— Что он сказал? Он как-то объяснил произошедшее? — начали они сыпать вопросами.

— Ничего, чего бы мы и так не знали, — ровным голосом произнесла княжна. — Сэр Джакс сказал, что очень рад меня видеть. Эта крайне неприятная новость застигла его на пути в столицу. Оказавшись в Орксе, он попал в цепкие руки Тайной службы, поэтому и был так послушен все это время. А после похорон он должен немедля отправиться в загородную резиденцию императора — Элльский замок. Как вы понимаете, такие приглашения не могут быть отклонены.

— Элльский замок? — переспросила Лисс. Ирис молча кивнула.

— Но ведь это же самая настоящая тюрьма! — воскликнула Кана.

— Официально, это все еще одна из резиденций императоров, — напомнила Ирис. — Хотя всем давно известно, что не всякий гость возвращается оттуда. Впрочем, для сэра Джакса, испытавшего на себе силу не только Тайной службы, но и Рыцарей Тароса, Элльский замок не самый плохой вариант.

— О чем ты говоришь?! — воскликнула Кана. — Тюрьма — она и есть тюрьма, как бы ее не называли!

— Все из-за герцога Гренделя и его прихвостней, — все так же спокойно отвечала Ирис. — Противостоять им он не может, а помогать не желает. Поэтому он добровольно отправил себя в застенки Элльского замка, вотчины императора. А Его Величество, хоть во многом и послушен Рыцарям, но слишком тщеславен, чтобы отдать им самого лорда Ваннергута, Дикого Вепря. Так сэр Джакс сможет спокойно отсидеться, пока здесь все не успокоится. Как бы странно это не звучало по отношению к нашему бесстрашному в прошлом воину.