Селим впился в ее уста, ласкал ее груди, коснулся языком ее ушей и шеи. Отбросив одеяла, он прижал ей руки к ложу, приблизился устами к бедрам и начал ласкать лоно. Когда султан взял ее, меня охватила боль от страстного желания, и я отвернулся.

Через какое-то время я услышал, как султан заговорил.

— Мне бы не хотелось считать тебя лишь наложницей, — сказал он, гладя ее пальцами, украшенными драгоценными камнями. — Я хотел заручиться твоим дружеским общением и только после этого считал возможным пригласить тебя в свое ложе.

Я знал, что Накшидиль проведет ночь у него, и поэтому ушел довольный, что мои усилия увенчались успехом.

Позднее, на следующий день, она сообщила мне, что, проснувшись, нашла записку, начертанную рукой султана: «Не сомневаюсь, что тебе говорили о подарках, какие получают наложницы. Я не желаю огорчать тебя. Пожалуйста, возьми их и знай, что ты значишь для меня больше, чем любая другая из одалисок».

— Рядом с запиской, — говорила она, — я нашла кошелек с золотыми монетами, взятыми из его кармана, и женскую мантию на соболиной подкладке.

— Это очень редкий подарок, — сказал я. — Только султану и его высоким советникам разрешается носить одежду из соболя.

— Знаю, — ответила она. — Я была так взволнована. Я завернулась в мантию и гладила мех, будто ласкаю его. Не знаю, как долго я простояла перед зеркалом и восхищалась его великолепным подарком. Затем, будто в мое тело вселился его дух, я начала кружиться в танце. Согреваемая его любовью, я танцевала, пока не закружилась голова. Ах, Тюльпан, я так счастлива. Прошло уже два года, как я здесь. Вспоминаю, как напугана я была и как ты помог мне, а затем это ужасное время с Абдул-Хамидом… никогда не думала, что все завершится так чудесно.

Когда Накшидиль умылась, помолилась и оделась, я отвел ее к Миришах. Та сидела в своей приемной, окруженная группой рабов. Накшидиль поцеловала ей руку, и валиде-султана заговорила:

— Мой сын сделал тебя фавориткой, — заявила Миришах. — Раз ты была с другим султаном, то никогда не станешь кадин. Однако мой сын желает, чтобы ты пользовалась привилегиями жены: твое вознаграждение возрастет, тебе будут выделять больше еды и одежды, твое жилище станет просторнее. Однако есть кое-что, о чем мне хотелось бы поговорить с тобой.

Ошеломленная неожиданным и стремительным поворотом событий, Накшидиль чуть не лишилась дара речи, но она быстро взяла себя в руки и обрела спокойствие. Она знала, что даже при своем новом положении не должна задавать вопросов, а демонстрировать благодарность валиде.

— О, ваше величество, — ответила она, — я желаю лишь того, чтобы султана переполняло счастье. И чтобы его мать, великая валиде-султана Миришах, была довольна.

Миришах кивнула.

— Я заметила твое доброе отношение к принцу Махмуду. Я наблюдала за тобой в зале представлений, когда ты танцевала для султана Абдул-Хамида, да упокоит Аллах его душу, и взволновала воображение юных принцев. Кормилица Махмуда рассказывала мне о твоей поездке в карете вместе с двумя принцами, а я вижу, как ты время от времени играешь с ним в детской комнате.

Накшидиль не поднимала головы, но я заметил улыбку в ее глазах.

— Ты ведь знаешь, что он остался без матери, она умерла от тифа, когда ему было три годика. К тому же бедное дитя болел той же болезнью. Однако Всевышний был милостив к нему, и волей Аллаха он остался жив. Теперь няня ухаживает за ним, но она всего лишь девочка из крестьянской семьи, выбранная лишь за обилие, которое источают ее груди. У него есть две сестры, но принцессы слишком избалованы и не уделяют мальчику заслуженного внимания. Ребенок сейчас подрос, и ему нужен человек, который может заботиться о нем как мать, сестра или друг. Ты молода, но я верю, что ты с этим справишься. — При этих словах она дала знак рабыням, и те привели маленького мальчика. Он вошел, опустив голову, и боязливо подошел к валиде. Едва заметив Накшидиль, он поднял голову и улыбнулся ей.

— Для меня это большая неожиданность и великая честь, — сказала Накшидиль и поцеловала руку Миришах.

Когда мы втроем вышли из покоев валиде, Накшидиль схватила мою руку. Я видел, что она ошеломлена случившимся.

— Это огромная честь, — сказал я, — стать опекуном принца.