Надеясь, что удастся повторить успех и остановить совместное наступление против Боснии, Сербии и Молдавии, Селим сделал Хасана главнокомандующим армией и великим везиром, но даже Хасан не смог устоять против грозных русских, и вскоре его войска дрогнули. Поражение было столь ужасным, что народ потребовал казнить Хасана. Вопреки собственным желаниям, Селиму пришлось уступить общественному давлению, и он приказал палачу сделать нужные приготовления. Слезы заполнили глаза султана, когда он рассказывал, что испытал, уступая требованиям народа.
— Править в одиночку невозможно, — говорил он Накшидиль. — На меня давит груз проблем, а все постоянно наблюдают за мной. Время от времени мне приходится уединяться для того, чтобы разобраться во всем.
Иногда во время таких моментов Селим приходил в ее уютные покои. Каждый раз, когда стук его ботинок возвещал о том, что он идет по коридорам, все тут же разбегались по своим комнатам, потому что никому, кроме Накшидиль, не дозволялось воочию наблюдать его прибытие.
Его посещения больше напоминали семейные встречи, нежели официальные визиты, султан относился с отеческой заботой к Махмуду точно так, как Абдул-Хамид поступал с ним. Он любил своих юных кузенов, единственных наследников Оттоманской империи, как любил бы собственного отпрыска, и посвящал им обоим свое время. Хотя Мустафа был медлителен и испытывал его терпение, в отличие от него Махмуд восхищал его своей сообразительностью.
Время от времени Накшидиль разрешала мне оставаться, когда принимала султана. Ее две комнаты были обставлены просто, но они принадлежали ей. При помощи нескольких ярдов ткани ей каким-то образом удалось придать жилищу французский колорит. В небольшой спальне стояли диваны, застеленные покрывалами с оборками и фестонами[51] из цветов пастельной окраски. Голые стены украшала вышивка, а буфеты для хранения вещей были выложены тканью. Вторая комната, обогреваемая камином, служила для приема гостей, трапезы и молитвы. Две из стен гостиной были выложены покрытым голубой глазурью кафелем с белыми узорами, на расставленных вдоль стен диванах лежали атласные подушки того же голубого цвета, вышитые Накшидиль серебряными нитками. Почти весь пол был застелен турецкими коврами, на окнах весели занавески с кисточками и фестонами. То здесь, то там лежали гобелены и ткани, которые она вышивала.
В один промозглый день в камине трещали поленья, султан сидел на ковре и играл с Махмудом в шашки и домино. Я видел, что он доволен острым умом мальчика.
— Ты быстро раскусил то, что я задумал, — говорил ему Селим и с улыбкой смотрел на фишки из слоновой кости, которые мальчик нанизал на нитку. — Султан должен знать, что у его противника на уме. Тебе будет легко управлять, когда ты взойдешь на трон.
Каждого правителя Оттоманской империи обучали художественному мастерству, но Селим помимо этого достиг совершенства во многих областях: его страстью были каллиграфия, поэзия и музыка. Он сочинял стихи под именем Ильхами и иногда читал их Накшидиль и Махмуду. Он играл на нэй и приводил обоих в восторг, исполняя собственные изящные композиции. Передав мальчику красивый инструмент, он показал ему, как прикрывать отверстия пальцами и дуть в него, чтобы извлечь звуки.
Иногда Селим и Накшидиль играли дуэтом: он — на флейте, она — на скрипке, а Махмуд молча слушал, наблюдая, как солнечный свет танцует на решетке окна. Иногда они просили мальчика сыграть вместе с ними и помогали тому сочинять небольшие композиции то в европейском духе, то в турецком.
Когда Селим был в настроении, он просил Накшидиль потанцевать, и она проделывала знойные восточные движения, которым ее обучили. Она уговорила его нанять французского учителя танцев, и несколько одалисок стали изучать менуэт и контрданс.
Селим показал им, как надо писать его тугру, знак султанской власти, красивой арабской вязью. Обмакнув в чернила острый конец тростникового пера, он начертал три жирные черные линии, косо поднимавшиеся вверх, а слева нарисовал два кружка, которые накрыли три вертикальные линии. Затем он нанес три перекрещивающиеся черточки, устремленные книзу, а внизу добавил ряд изящных завитков. Мелкими буквами он написал свое имя: «Селим, хан, сын Мустафы, никогда не ведает поражений».