— Моя дорогая Айша, — начала она, пытаясь держать себя в руках, — как мило, что вы заботитесь о моем будущем. Я думаю, что вам, к счастью, все же не следует тревожиться о нем. — Произнеся это, она обулась и вышла.

— Знаешь, Тюльпан, — сказала позднее Накшидиль, — для меня самое главное, чтобы от близости с султаном во мне произросло его семя. Воистину, меня удивляет, что менструации еще не прекратились. Селиму захочется, чтобы я выносила его дитя. Я в этом столь же уверена, как и в том, что день сменяет ночь. Я не сомневаюсь, он пожелает, чтобы я произвела на свет малыша, который будет отличаться не только красивой внешностью, но и талантами и добротой.

— С какой стати ему этого не хотеть? — спросил я, хотя и не знал ответа на свой вопрос.

— Айша хочет усомниться в моей преданности маленькому Махмуду?

— Вряд ли.

— Ты думаешь, она мне завидует?

— Может быть. Но ведь это смешно, — ответил я. — Она была первой женой покойного султана Абдул-Хамида, да будет славен его прах. Эта женщина старше вас на десять лет. Сейчас ей почти тридцать, и она уже никак не может рассчитывать на то, что Селим проявит к ней интерес. Миновало то время, когда она делила с падишахом любовные утехи.

— Тогда зачем она мне наговорила все это?

— Вы не хуже меня знаете, что в гареме о любой мелочи становится сразу известно. Верно, найдется несколько женщин, которым претит мысль о близости с султаном, и они сделают все, чтобы избежать такой участи: они начнут подкупать евнухов или расплачиваться своими благосклонностями, когда подойдет их очередь по списку. Но большинство ведут себя как вы и сделают все, чтобы их вызвали к султану.

— Мне это понятно, — ответила Накшидиль, — и мне даже неприятно думать, что другие могут оказаться в постели султана. Но как женщина, подобная Айше, может быть столь завистливой?

— Вспомните, как раньше женщины уродовали, душили или доводили своих соперниц до гибели. Знаете, тут была одна, она так приревновала к султану его новую любовницу, что приготовила особое блюдо. Когда правитель сел обедать, она подала ему голову той самой наложницы. Голова была испечена и фарширована рисом.

— Ты хочешь запугать меня?

— Разумеется, нет. Но я всерьез думаю, что вам следует остерегаться этой женщины.

* * *

Накшидиль окружила Селима такой заботой, что он продолжал делиться с ней своими мыслями.

— Другая наложница может удовлетворить мою плоть, — говорил он, проводя пальцами по ее шее, — но только ты питаешь мой разум и душу. Всякий раз, поднимая яшмак, я нахожу под ней что-то новое и интригующее. Я дорожу мгновениями, которые мы проводим вместе.

Когда шум бегущей воды заглушил его слова, он поведал ей свои опасения.

— Продажность и долги подвели империю к опасной черте, — с болью в голосе сказал он. — Необходимо провести серьезные реформы. Я готов довольствоваться черствым хлебом, ибо государство разваливается. — Говоря это, Селим стоял рядом с фонтаном, ибо знал, что дворцовые шпионы подслушивают его, притаившись за стенами.

Прошел год с тех пор, как он в 1789 году занял трон и, не теряя времени, пошел на риск, какой не позволял себе ни один его предшественник. Отбросив в сторону внешние атрибуты власти, Селим созвал своих ближайших советников и попросил каждого из них составить список предложений по усовершенствованию государственного устройства. Несколько недель спустя он получил их: ему предлагали варианты от изменения системы налогообложения до замены продажных янычар новой армией. Хотя султан отказался от радикальной идеи ликвидировать армию элитных солдат, он все-таки воплотил в жизнь некоторые из предложений.

Однако множество новых законов породило растерянность среди людей, первоначальный энтузиазм вскоре перерос в тревогу. Много месяцев спустя он никак не мог выбраться из моря неприятностей. Война с Россией оказалась неудачной, и, как он опасался, Екатерина послала любимого генерала на помощь своим союзникам австрийцам. В ответ Селим вызвал своего лучшего военачальника, адмирала Хасана, который в прошлом хорошо служил прежнему султану.