— Да! — Я торопливо дожевала последний кусок драника. Если меня каждое утро будут кормить такой вкуснятиной, то я согласна не только посуду мыть, но и гальюн драить! Это-то я хорошо умею — в отличие от готовки…

— Ну тогда я пошёл собираться? Минут через двадцать выезжаем?

— Отлично, я как раз успею посуду помыть.

— А я зайду за Митрофаном и заберу Ивана.

— Договорились.

Пока я мыла посуду, меня слегка потряхивало. Давно такого не было — наверное, со студенческих времён. А, нет, ещё когда только работать начала, то накосячила в квартальном отчёте и пришлось в налоговую идти разбираться. Вот тогда поджилки тряслись, да.

На минуту я замешкалась, выбирая одежду. Может, что-нибудь понаряднее? Надо же впечатление произвести!

Нет, ну нафиг! Я и так нервничаю, а в нарядном с непривычки буду нервничать ещё больше. Лучше любимые джинсы и водолазка.

Уже обуваясь, я вспомнила про Лалу, которая осталась лежать под подушкой. Мгновение колебалась (плохая же примета возвращаться, а я почти ушла!), потом всё же разулась и бросилась за куколкой: если тётя Адель велела взять, то лучше взять.

Когда я выскочила во двор, часы показывали половину восьмого. Машина мягко урчала в ожидании. Я прыгнула на переднее сиденье, и мы тронулись.

— Припозднились, Наталья Владимировна! — раздалось за спиной.

— Не ворчи, Митрофан, — сказал Денис, не оборачиваясь. — Девушки всегда приходят вовремя, это часы спешат.

— Алёна Викторовна твои шуточки не оценит.

— У неё на меня вообще аллергия! А у меня на неё.

Я смотрела в окно, перестав прислушиваться к этому обмену колкостями. В голове было пусто — или, скорее, прозрачно. Бабьим летом бывает иногда такая хрустальная прозрачность в утреннем воздухе, как будто видишь всё насквозь. И вот сейчас я видела, что Митрофан и Денис на самом деле просто нервничают.

А ещё мне казалось, что мы едем не на машине, а на поезде — по рельсам, по уже проложенному маршруту, с которого не свернуть. Наверное, это и называется судьба…

— Приехали… — Денис остановился в дальнем углу парковки возле единственного в городе офисного здания.

Я мельком глянула на окна своего бывшего офиса на седьмом этаже. Интересно, как там Палыч? Или уже даже и неинтересно: такое ощущение, что вся история с памперсами, порчей и увольнением была в какой-то другой жизни.

— Наталья Владимировна, мы опаздываем!

Голос Митрофана вывел меня из задумчивости.

— Да иду я, иду. — Я отстегнулась и открыла дверцу.

— Ивана не забудь! — Денис протянул мне контейнер с лягушкой.

— Да, точно, самое главное же… — Я сунула контейнер в рюкзак.

— Ни пуха! — пожелал Денис мне вслед.

Я поправила рюкзак, сунула руку в карман куртки и нащупала там куколку. Гул города внезапно пропал, в лицо повеяло степным ветерком и запахом реки. Наваждение схлынуло так же быстро, как нашло — и унесло с собой нервный зуд.

Я тряхнула головой и оглянулась.

Митрофан тут же испарился, разумеется, так что мимо охранника я прошла одна. Ну, не считая толпы прочего офисного планктона, который вяло втекал в аквариум стеклянной башни и растекался по офисам. По случаю праздничной недели толпа была менее плотной, чем обычно, и до девятого этажа я доехала в одиночестве.

Нашла знакомую дверь с табличкой «Служебное помещение». В тесной кладовке всё так же пованивало хлоркой. Сердце забилось чаще.

Двери лифта открылись мгновенно, бесшумно закрылись — и так же мгновенно снова открылись. На несуществующем десятом этаже.

Митрофан меня уже ждал. Окинул критическим взглядом. Вздохнул.

— А может, не надо?

Я нервно хихикнула.

— Надо, Федя, надо!

Он хмуро посмотрел на меня и юмора не оценил, хотя наверняка понял.

— Ну раз надо…

Он постучал в дверь с табличкой «Главный инспектор».

— Войдите!

Митрофан покосился на меня и нажал на ручку.

— Доброе утро, Алёна Викторовна! Я пришёл сдать отчёт о поведении поднадзорного лица. — Он положил ей на стол свой планшет.

Алёна Викторовна посмотрела на меня поверх очков.

— А поднадзорное лицо зачем привёл?

— Гражданка Пантелеймонова желает подать заявление.

— Ну так прими! — Она потеряла ко мне интерес и затыкала в планшет.

— Не имею полномочий. Нет такого регламента.

— Раз нет регламента, значит, не принимай.

— Не могу. Нет оснований для отказа.

Алёна Викторовна оторвалась от планшета и посмотрела на меня как на назойливую муху.