— Уебок, — выругался я, опускаясь на корточки рядом с ней.

— Он? — вскинула заплаканное лицо она.

— Он, — кивнул я.

— Ты вот так, а уебок он?

— Я ему все сказал, а бабу запугивать не по мужски…

А может на то и расчет был, что побежит она спасать его? Чужими руками тучи и разведет… я от злости зубами скрипнул, Сандра что на полу сидела испуганно отшатнулась. Я за руку ее схватил — не стоило, побелела вся, хотя и так бледная куда больше то.

— Пожалуйста, — жарко зашептала она. — Пожалуйста, хватит, дай мне просто жить. Что нужно тебе? Все что хочешь отдам только исчезни из жизни моей навсегда…

Я горько усмехнулся — все что нужно мне это сама Льдинка и есть. Руку я ее продолжал держать, не мог выпустить. Тонкая такая, кажется чуть сильнее сожми и переломишь. Холодная, хотя конец мая на дворе, вечер жаркий и душный. Что делать? Сказать ей, что уезжаю, что останется она один на один со своим нищим благородством. Точнее, с любимым Алешенькой — я снова зубы стиснул. Злоба, горе, ненависть. И Льдинка, сидящая передо мной, смотрящая на меня широко распахнутыми испуганными глазами.

Вот она — бери не хочу. Сама пришла. Заявление пойдет подавать. Рыжий кучу свидетелей найдет, что все обоюдно было. И связи в полиции есть. Да и не пойдет она — будто не знаю. Стыдно, позор… Так что могу смело свое урвать, пусть и напоследок.

— Все, что захочу? — хрипло спросил я. — Все, что угодно?

Она сидела передо мной парализованная ужасом. Я легонько толкнул ее и Сандра послушно упала на пол. Она была в длинной, ниже колена юбке, но сейчас та задралась обнажая голые колени которые сводили меня с ума.

— Все что угодно? — повторил я, слоняясь и прижимаясь лицом к ее гладкому прохладному колену, стараясь не смотреть туда, где смыкались ее бедра, где скомканная ткань юбки прятала средоточие ее естества.

— Коля! — всхлипнула Сандра.

Мне снесло крышу. Я подмял Сандру под себя, легкую и обмякшую. Знал — не остановлюсь, пути назад не будет. А с другой — что я теряю? Чтобы потерять что-то, нужно это самое иметь. А имею я лишь ее презрение, зато его так много, хоть ложкой жри, хоть лопатой. И его то я не потеряю, оно родимое, всегда со мной. И я…склонился еще ниже успев уловить ее дыхание на своих губах, прежде чем обрушиться на них, силой вынуждая открыть рот.

Руки мои жадно зашарили по ее телу, оглаживая и сжимая. В висках бешено стучало, дыхание сбивалось, ни одной мысли в голове. Я оторвался от ее губ чтобы избавить женское тело от футболки и вдруг увидел ее глаза. В них был ужас.

— Коля, — прошептала она и губы ее были распухшими и блестели. — Коля… я девственница.

Я хрипло застонал и скатился ее. Она же сначала лежала замерев, словно не веря во вдруг обретенную свободу и тяжело дыша. Затем села и стала одергивать юбку дрожащими руками. Я встал и закурил, стараясь не смотреть на девушку.

— Я уеду, — сказал я. — Ты меня больше не увидишь.

— Правда? — спросила Сандра.

И столько в ее голосе было надежды, что я выругался. Затянулся глубоко, сдерживая рвущуюся изнутри боль.

— Проваливай, — бросил я, затянулся еще раз и погасил сигарету в горшке с умирающим кактусом.

Тогда я видел ее последний раз. Великодушный настолько, что годами от этого великодушия тошнило, я так и не определился кем я был тогда, влюбленным идиотом или влюбленным же героем. А сегодня…сегодня я увижу ее снова.

Глава 12. Люба

Наступающая зима противно хрустела под ногами ледяной крошкой. Кроссовки, в которых Люба ушла из дома явно не годились для таких прогулок, но собиралась она второпях, удивляясь из ниоткуда появившемуся желанию уйти и боясь потерять его так же неожиданно, как и обрела.

Идти было некуда, но особого смысла это не имело. Уходя она обернулась и посмотрела на дом. Он выглядел безмерно одиноким, в этом квартале отданном на откуп истории и позабытом всеми. Он тоже смотрел вслед Любе темными глазницами окон словно спрашивая зачем она уходит, оставляя его с этими сломанными, разучившимися жить людьми.

— Так надо, — только и сказала Люба дому в ответ. — Может, что и изменится. Если повезет, то даже к лучшему. Но так…так больше нельзя.