Стремянки у меня не было и взяться ей было неоткуда. Еще через час я уже доподлинно знала, что не могу перелезть через забор установив рядом с ним стол, а сверху стул, чуть не погибла насадившись на пики забора, а затем вовсе упала вниз, к сожалению, внутрь участка.

Уже вечерело — прошел еще один бессмысленный и беспощадный день. К ночи я убедилась — скорее всего я останусь здесь навсегда. Такая глупая будет кончина, в самом сердце города миллионника. Ночь я встречала у запертой двери, которая, как мне казалось, вела в самое сердце дома — к его тайнам. Передо мной лежали все ножи, молотки и прочие, найденные мною на кухне инструменты. На двери красовались царапины, сколы, небольшие вмятины, но ни одна из них н страшное помогла мне проникнуть внутрь. Я была измучена и обессилена. Мне даже страшно уже не было, явись ко мне привидение несчастной виселицы, я бы и не вздрогнула, а попросила ее показать мне, как выйти. В конце концов мы, женщины, должны поддерживать друг друга.

Я пыталась взломать чертову дверь несколько часов. Под конец я просто била по ней кулаками так, что ссадила их в кровь, а затем пнула железное полотно ногой. Ступню пронзила боль, я тяжело опустилась на пол всхлипывая. Нога пульсировала болью, центр которой гнездился где-то у основания голени. Всхлипывала я насухую, словно слезы закончились, я сама себе напоминала ребенка, который истерит из принципа, во чтобы то ни стало настояв на своем.

Когда истерика сошла на нет, я так и осталась лежать на полу, глядя на крашеной белой краской потолок кладовой. Повернула голову, увидела полку со стоящими на ней бутылками вина. Смотрели она призывно, нашептывая, что можно просто забыть о своих принципах, о презрении которое вызывают у меня люди топящие печали в алкоголе. Забыть, протянуть руку, взять бутылку, вытащить пробку зубами, а потом пить и пить, до тех пор пока забвение с головой не накроет. А если не хватит — взять еще одну и повторить описанное выше.

Но я не стала. Я закрыла глаза, противясь соблазном и отсекая мысли, а потом…потом я уснула. Прямо на холодном полу кладовой, с раскиданными вокруг ножами. Я не уснула даже, меня словно не стало. Ни одного сна я не видела в своем небытии. Открыв глаза я увидела все тот же потолок, полки с вином и равнодушный электрический свет щедро разлитый вокруг. Я даже не знала, сколько я проспала и какое сейчас время суток.

Я замерзла. Тело мое затекло и замерзло, нога при попытке встать вновь обожгла болью. Я села пытаясь собрать мысли в кучу, оттолкнула от себя один из валяющихся рядом ножей, а затем подняла взгляд.

Дальше было по порядку — сначала я округлила глаза. Затем — округлила рот выдав негромкое “О”. Дверь была открыта. Нет, скорее оперта — показалась щель в сантиметр шириной и зев ее манил глубокой темнотой и тайнами.

Глава 11. Прозоров

Она стояла, а мне не верилось. В моей квартире — значит знает, где я живу. Знает, как меня зовут. И имя мое, такое простое до обиды в ее устах звучит иначе, словно вдруг обрело смысл. Только нет его, смысла. Ничего нет и надумывать не стоит.

— Зачем ты его избил? — пылко спросила Сандра.

Избил, усмехнулся про себя я. Избитых она не видела. Несколько ударов, да и в тех силу контролировал, чтобы не дай бог не покалечить любимое ею золотко. Только это и сдерживало, да осознание того, что насильно мил не будешь.

— Для профилактики, — усмехнувшись ответил я.

Она недоуменно свела светлые брови на переносице, между ними появилась тонкая вертикальная морщинка, и так мне захотелось ее пальцем разгладить, чтобы не хмурилась больше, что мне руки свело судорогой.

— Чего? — воскликнула она. — Профилактики нормальных взаимоотношений с людьми? Ты жизни мне не даешь, Прозоров!

А еще голодать не даю и мерзнуть, мысленно добавил я. Вслух не стал… Я и хотел, чтобы она ушла и боялся этого. Поэтому как себя вести глядя в льдистые ее глаза я совсем не знал. Через многое я прошел, но к такому жизнь меня не готовила. Так близко — а коснуться нельзя. Так близко — а смотреть больно.

— Год за годом, — продолжала Сандра. — Год за годом жизни мне не даешь. Он в крови весь пришел, Алеша… Он сказал, что ты меня на машине со своими отморозками….

Всхлипнула и осела вдруг на пол, словно храбрость и бравада разом оставили ее.