Может, ответ кроется в том, что вот уже второй парень на деревне обращает свое внимание на ее городскую сестру? В то время как сама Янка не может похвастаться даже одним самым жалким воздыхателем.

Вот от того и сидит колдунья с недовольным видом, подперев щеки и слушает долгожданную историю Александра. Только вот предназначается она будто только для ушей Марины.

- В тот год выдалась особо холодная зима, - начал свой рассказ бывший дворянин. – Много люда дворового замерзало насмерть в лесу. Уж, что они там делали, я имею представления самые смутные. В ту пору все мои мысли были заняты одной очаровательной особой. Прелестной дебютанткой зимнего сезона. Ее должны были представить ЕЕ высочайшему величеству. И, пусть я не имел счастья лицезреть сего момента лично, моя уверенность…

- Слышишь ты, Лев Толстой, покороче, - рассердилась на него Янка.

Бабушка Липа, успев задремать под плавную, хорошо поставленную, ровную речь, вздрогнув, проснулась и принялась забавно, медленно моргать сонными глазами. В этот момент менее всего она походила на древнюю колдунью, а все более на черепаху Тортиллу.

- Как изволите, - кивнул Александр. – Во владениях батюшки все больше люд крепостной стали одолевать темные, нечистые мысли. Совершенно ненаучные и примитивные. Бытовало среди неотесанного мужичья мнение, что лютый мороз тот усмирить под силу простому человеку. А всего-то и надо, что принести в жертву девку дворовую. Мой отец всячески пресекал эти мысли, отвергая, как отголоски дремучей старины.

Древняя колдунья презрительно фыркнула.

Тактично проигнорировав этот выпад, молодой человек продолжил:

- Да только мороз тот так крепчал, что никакому жару печи не под силу было вытравить его из батюшкиной усадьбы. И, так уж сложилась судьба, что именно в ту лютую зиму моя маменька разорилась долгожданной девочкой. У отца от страха, что младенец может околеть, помутился разум. И дал он свое благословение на страшный грех. Девку ту дворовую выволокли прямо в одной рубахе посреди ночи. Мать ее убивалась, умоляла. Да только никакие слезы не могли тронуть в тот момент сердце моего отца. Оставалось оно глухо к стенаниям бедной женщины. А дочку ее мужики в лес утащили да там у дерева привязанную и оставили в самой чаще. А, чтобы мать ее не вздумала искать, заперли несчастную в доме. Окна, дверь – все подперли. Слух до меня доходил, что до самого рассвета двор содрогался от ее нечеловеческого воя. А по утру, осознав, что дочь не пережила ночь, женщина притихла.

Юноша умолк, переводя дыхание. Марина слушала, затаив дыхание, во все глаза глядя на рассказчика, сопереживая всем и вся. Янка же нервно покусывала губу, выказывая свое полное негодование по отношению к Дубровскому старшему.

- Та женщина вошла в наш дом спустя месяц. Застала нас за утренней трапезой. Оглядела так, презрительно скривившись, - было ясно, как тяжело Александру вспоминать события того рокового дня. – И вот какие слова произнесла она страшным, замогильным голосом, обращаясь к моему родителю: «Ты решил обменять у смерти моего ребенка взамен своего. Отнял у меня единственную, в ком текла моя кровь, и кому было суждено продолжить мое ремесло. Так заберу и я у тебя твоего единственного наследника». В глазах у меня потемнело. А как прозрел, осознал себя уже в теле то ли пса, то ли волка.

- Это порода такая, хаски, называется, - без какого-либо намека на сострадание вставила Янка.

- Да тише ты, язык твой поганый, - шикнула на нее бабушка.

- Как вы уже смогли догадаться, женщина та деревенской ведьмой значилась. Сотворив страшную месть, испарилась, будто и не было ее никогда. Расколдовать же меня не представлялось никакой возможности. Да никто и понятия не имел как. Мне бы отжить свой век в поместье у батюшки. Пусть и в виде зверя дикого. Да только родитель мой решил, что смерть мне будет лучшим спасением, чем такая жизнь невольная. Долго он преследовал меня с гончими. Уж, и не знаю, каким чудом я спасся. А дальше… Плутал. Едва не позабыл себя. Если бы не люди добрые, коих на моем пути встречалось немало, не довелось бы более мне на ноги встать да речью человеческой объясняться.

- А как это некто не увидел, как колдунья тебя поясом опоясывала? – критически оглядывая парня, сложила руки на груди Яна.