Последнее, что я вижу, прежде чем скрыться в душе, как Тая стаскивает ночнушку через голову и закалывает волосы крабиком. Учитывая, что я знаю её как облупленную, это означает только то, что она нацелена на минет, и именно от этого понимания член наливается кровью так, что его не отпускает ни под холодной, ни под горячей водой.

Я сдавливаю его у основания, растирая ладонью густую пену. Дилемма — передёрнуть по-быстрому, чтобы на второй заход осталось больше выдержки, или оставить ситуацию как есть — так и зависает в затуманенной после дороги башке, поэтому я просто обматываю бедра полотенцем и возвращаюсь в комнату.

Взгляд ещё в ванной спотыкается об убранную из корзины стирку, чистое зеркало и сантехнику, а в спальне — о сменённое постельное бельё, которое я в упор забываю менять так часто, как это требуется.

Проявленная женой забота прошивает насквозь.

У нас как-то с самого начала так повелось: если можно что-то спокойно поправить, Тая просто поправляет и никогда не выносит мне мозг. После этого я только усерднее тянусь компенсировать ей эту заботу. Сейчас — тянусь втройне.

Подползая ко мне на коленях, жена берётся за полотенце.

На ней уже нет одежды, поэтому я жадно рассматриваю её изгибы, торчащие соски и развилку между ног, пока этот процесс не прерывает вкрадчивый шёпот:

— Свят, я нашла на журнальном столике грамоту... Почему ты не рассказывал, что занимаешься волонтёрством?

У меня не то, чтобы падает, но ощущения, блядь, очень смешанные.

Пульс долбит в виски.

Ток вспарывает тело от затылка до пяток, отбрасывая меня к событиям двухдневной давности. Грузовой бус, детский дом, кратеры на дороге. Вкус мятной конфеты во рту, пробирающий рецепторы морозец, который теперь почему-то упрямо ассоциируется с девушкой по имени Даяна.

— Извини, — вырывается у меня хрипло.

— Там было написано: «За оказанную благотворительную помощь, неравнодушие и активное участие в жизни детского дома „Звёздочка“», — продолжает Тая, позволяя моему полотенцу соскользнуть на пол.

Я даже не знаю, что именно там написано. Эту грамоту мне всучили в столовке без лишних объяснений. Я думал выбросить её где-нибудь по дороге, но как-то рука не поднялась, хотя излишней сентиментальностью обычно не страдаю.

— Да, я возил туда стройматериалы, — отвечаю, шумно выдыхая.

— Поедешь ещё?

Тая смотрит на меня снизу вверх, потираясь щекой о мой живот, пока я глажу её по щеке.

От её тела пахнет чем-то приятно-сладким. На щеках лежат тени от ресниц, а глаза кажутся огромными, как два бездонных озера. Глаза той самой девчонки, в которую я влюбился ещё пацаном. Рядом с ней я каждый раз снова становлюсь тем самым отчаянным пацаном. Только сейчас — почему-то ещё и провинившимся.

— Не знаю, — с усилием выталкиваю из себя.

Вопросов больше не следует, поэтому я укладываю Таю на постель, сжимаю её ноги в коленях и, направляя пульсирующий член, веду между нежно-розовых влажных складок.

В ушах нарастает гул, стоит мне вжаться в неё бёдрами до упора. Яйца подбираются, низ живота сводит от эйфории, а дыхание тяжелеет и рвётся.

Я падаю на локти, вдавливая Таю в матрас.

Раскачиваюсь с нарастающим, вязким удовольствием, впитывая ответную дрожь.

Из башки вымывает всё до единой мысли, кроме одной: стоило всё-таки передёрнуть в душе, потому что первым, спустя, сука, минуту, накрывает именно меня.

33

33

Я притормаживаю у самого входа в ТЦ и подхватываю Таю.

Народу тьма.

Мы потратили дохера времени, выбирая подарок для Амины Лалиевой, так что в какой-то момент я просто оставил жену на кассе и двинул за машиной, которую припарковал в соседнем дворе.

— Ничего лучше сертификата в СПА я не придумала, — говорит Тая, пристегивая ремень безопасности. — Лалиева же постоянно таскает ребёнка на руках и на спину недавно жаловалась. Думаю, массаж в «Лотосе» ей зайдёт.

За сертификатом приходится сделать ещё один крюк по городу, но с учётом того, что мы и так опаздываем, лишние десять минут роли не сыграют.