У него крупные и длинные пальцы. Наблюдать, как он справляется с крошечной застёжкой, почти забавно. Ещё забавнее — видеть в нём столько терпения.

— Оля как Оля…

Моя ночнушка собирается складками на бёдрах. Я смотрю на светло-русую макушку и дужку очков, стараясь не мешать.

— Не отошёл после развода, что ли? — интересуюсь с участием.

— Отошёл, конечно. Если тебя интересует, трахал ли я кого-то после Сони, — да, трахал.

Я слегка вдавливаю каблук в его колено:

— Может, ты и во время отношений с Соней кого-то трахал?

— По её версии — да.

— А на самом деле?

Если уж выбирать, кому верить, то точно не его бывшей жене. И дело не в том, что мы встречались всего пару раз. Просто... интуитивно.

— На самом деле нет, Тая, — отвечает Фролов.

— Смею предположить, что причиной развода была… ревность? — с опозданием доходит до меня. — Ревность, неуверенность, тотальный контроль?

— В точку. Кстати, самая частая проверка моего телефона касалась именно нашей с тобой переписки.

Я склоняю голову набок, опускаю правую ногу на пол и с удовольствием поджимаю пальцы.

Левую тем временем ставлю Арсу на колено.

— Вот как. Пока я думала, что мы сможем стать подругами, она, оказывается, видела во мне угрозу.

Теперь я в который раз убеждаюсь, что дружить с женщинами сложно. Часто в этом слишком много лицемерия и скрытого соперничества, а это выматывает.

Я предпочитаю дружбу с теми, от кого не приходится ждать подвоха.

Сеня расправляется со второй туфлей, пружинисто выпрямляется во весь рост и, уперев руки в бока, смотрит на меня сверху вниз.

Я тянусь к нему: расстёгиваю верхние пуговицы рубашки, взъерошиваю волосы и снимаю очки, заново изучая черты его лица.

— Ну вот, теперь порядок, — говорю я, удовлетворённо кивая.

Фролов шумно выдыхает и только потом поясняет:

— Когда-то хотел сделать коррекцию, но на обследовании сказали, что роговица слишком тонкая и риск не стоит того. Так что приходится таскать очки. Без них я даже лицо собеседника нормально не различаю.

— Ладно, прости, давай вернём, — тут же спохватываюсь я, понимая, что сделала лишнее. — В очках тоже хорошо. Просто, как по мне, с ними неудобно даже целоваться.

— Это дело привычки.

Я усмехаюсь, машинально отряхивая его плечи:

— Окей. Тогда беги. Оля живёт в триста седьмом номере, слева от моего. Только учти, пожалуйста, что слышимость здесь отличная, а сплю я очень и очень чутко.

Сеня перехватывает мои запястья, когда я спускаюсь к его локтям, и сжимает их с лёгким нажимом.

Скулы напряжены. Зрачки расширены. Грудная клетка ходит ходуном. Он слегка запинается, прежде чем озвучить то, что, скорее всего, крутится у него на языке и в мыслях:

— Ты совсем не рассматриваешь меня как мужчину, да?

Теперь уже моя грудная клетка ходит ходуном, потому что в тоне лучшего друга нет даже намёка на иронию. Там что угодно, но не она. Сомнения. Уязвимость. Борьба.

— А должна?

Теснота пространства становится ещё уже. Как будто смыкаются стены. Иначе я не знаю, как объяснить, почему между нами заканчивается воздух или выгорает почти весь кислород.

— Нет, конечно, не должна. Но ведешь себя как сука, — глухо выговаривает Фролов.

— Да?

— Да.

— Десять минут назад ты говорил, что я милая, — напоминаю я.

Вжавшись бедрами в тумбу, предчувствую неизбежность того, что разговор уже не свернёт в безопасное русло. Хотя, чёрт возьми, хотелось бы.

— Я же не железный, Тая, — цедит сквозь зубы Арс. — Не настолько, чтобы ты красиво танцевала, раздевалась при мне и знакомила со своими игрушками, а я делал вид, будто во мне это, блядь, никак не отзывается. Отзывается.

— А ты думаешь, почему Святик на мне женился?

Шутка получается кривой и совершенно бессмысленной. Мне и самой не удаётся даже выдавить улыбку, не говоря уже о лучшем друге.

— А ты думаешь, мне не похуй на твоё семейное положение? — возвращает он вопрос.

Думаю, похуй.

Между ними со Святославом никогда не было нормального контакта. Сомневаюсь, что когда-то будет. Тем не менее, я попыталась ухватиться за это как за аргумент.

— Меня сейчас останавливает только твоё состояние, Тая. Не муж. Не отец. Не кто-то ещё. Только то, что ты пьяна. А я хочу, чтобы у нас было по-трезвому.

Сеня отпускает запястья и зарывает пальцы в мои волосы, поглаживая затылок. Дышит мне в губы. Не отрывает взгляда от глаз.