Мысль дождаться кого-нибудь из коллег, чтобы не ехать на такси одной, кажется разумной. Но планы рушатся в тот момент, когда алкоголь, как и предупреждал Сеня, резко и неожиданно бьёт в голову.

Я отзваниваюсь в уборной папе, номер которого неожиданно высвечивается в уведомлениях. А когда блокирую телефон, комната перед глазами уже плывёт.

Буквально по тумблеру.

По щелчку.

Несколько раз моргаю. Длинно вдыхаю. Упираюсь ладонями в раковину.

Даю себе время, чтобы прийти в себя, но это не помогает.

Глаза блестят ярче. Розовый румянец на щеках наливается алым. В висках пульсирует, а по телу растекается слабость, не давая твёрдо держаться на каблуках.

За свои двадцать восемь лет это всего второй раз, когда я не рассчитала дозу алкоголя. Последний — был дома, после чего я устроила мужу бессонную ночь.

В моём случае алкоголь сработал как афродизиак. Меня тянуло на эксперименты, провокации и дерзость. Вне дома это, конечно же, не кажется чем-то заманчивым. Скорее, с точностью до наоборот.

Толкнув дверь уборной и едва не врезавшись в пожилую гостью паба, я, пошатываясь, возвращаюсь в зал за пиджаком и сумкой.

Дальнейшие события проносятся как в замедленной съёмке. Мутно. Тягуче. Словно не со мной.

Сеня, заметив, как я пробираюсь между столами, вызывает в приложении такси.

Я уже не разбираюсь, кто с кем едет и кто куда садится. Очевидно, в одну машину мы не поместимся. Просто позволяю Фролову вывести меня на улицу, подвести к такси и направить к заднему сиденью.

Когда ни через минуту, ни через две рядом так никто и не появляется, если не считать водителя и самого Фролова впереди, я сворачиваюсь в клубок и прикрываю глаза, не придумав себе занятия поинтереснее.

В голове летают вертолётики.

Скорость движения буквально прилепляет меня к кожаной обивке, а звук магнитолы в такси то приближается, то расплывается, пока я не проваливаюсь в сон.

Сколько мы катаемся по городу, неизвестно. По ощущениям — долго. Я успеваю выспаться, хотя гостиница находится не так далеко от паба. Во всяком случае, туда дорога у меня заняла от силы минут пятнадцать даже с пробками.

— Тая…

Стоит в салон ворваться прохладному ночному ветру, как я разлепляю веки и просто гипнотизирую потолок машины, ничего не понимая, пока Арс подтягивает меня к краю заднего сиденья, явно собираясь взять на руки.

Каким бы непослушным ни было моё тело, я всё же нахожу в себе силы выпрямиться и сесть.

— А где Оля? — невпопад спрашиваю я, вкладывая свою ладонь в ладонь Арса.

Если выяснится, что она осталась в пабе, я себе этого не прощу. Контакт этих двоих шёл как по маслу. Возможно, если бы не я, Фролов бы не уехал так рано.

— Едет в следующем такси, — успокаивает он. — Пойдем, провожу тебя до номера.

Крепкая хватка даёт ощущение опоры. Это важно, потому что, несмотря ни на что, меня всё ещё качает на штормовых волнах вверх и вниз, вверх и вниз.

Походка не такая уверенная, как хотелось бы. Как со стороны воспринимается моя речь, даже знать не хочу. Впрочем, как и то, смотрят ли на меня в холле, потому что между лопаток почему-то печёт.

— Я в полном порядке, — заявляю уже в лифте, вскинув подбородок и упрямо не разрывая с Сеней зрительного контакта. — Сейчас только умоюсь и оживу.

Скептически приподнятая бровь чётко даёт понять, насколько неубедительно это звучит. Хотя бы потому, что моему лучшему другу приходится рыться в моей сумке в поисках магнитного ключа, спускаться за запасным и в итоге открывать мне номер.

Я думаю о том, что не просто не отблагодарила Арса за помощь с выставкой, а ещё и умудрилась увеличить свой долг перед ним. Поэтому завтра стоит пригласить его куда-нибудь позавтракать. Или пообедать.

Бросив пиджак на пуф, я прохожу в ванную, выкручиваю кран до упора и набираю в ладони холодную воду.

Не сказать, что мне плохо, но дурацкий эль действительно оказался коварным напитком.

Сеня застывает в дверном проёме, скрестив руки на груди. Зачем-то спокойно ждет. Наблюдает за мной с застывшей усмешкой на губах.

Я терпеть не могу, когда посторонние видят меня в полубеспомощном состоянии, но он, по понятным причинам, в это число не входит. Наверное, потому что знает меня слишком давно, чтобы я пыталась что-то перед ним изображать.

Если плохо — значит плохо.

Если хорошо — значит хорошо.