— Папе не настучишь? Мужу тоже? — спрашиваю с вызовом. — А нотации будут или сегодня хватит осуждающего взгляда?

Качнув головой, Сеня отвечает:

— Ты очень милая, когда пьяненькая, Тая.

— Мне кажется, я вообще всегда милая, — пожимаю плечами, глядя на него в зеркало.

— С этим не поспоришь.

31

31

Вытерев лицо полотенцем, я прохожу мимо Арса, слегка задевая его плечом.

Жду, что наконец уйдёт, но куда там.

Отлипает от дверного проёма и тащится следом, как нянька.

Если бы я не знала его, то решила бы, что об этом попросил папа — опекать меня, присматривать или что-то в этом духе. Но мне почти тридцать. Скорее всего, это исключительно фроловская инициатива. Он всегда был излишне правильным, порядочным и до раздражения заботливым. И, кажется, совсем не изменился.

В номере тесно, не развернуться.

Пространство организовано совершенно нерационально.

Двуспальная кровать вплотную придвинута к стене, так что обойти её можно только с одной стороны. Оставшееся место съедают шкаф, тумба и кресло.

А ещё здесь бардак, хотя вообще-то я та ещё чистюля. Просто, пока собиралась на встречу с командой, успела перерыть половину чемодана, и теперь вещи валяются прямо на постели.

Я упираюсь бёдрами в тумбу, переношу вес на одну ногу и, согнув вторую в колене, тянусь к ремешку туфли.

На каждой их по два. Даже в трезвом состоянии возиться с ними приходится целую вечность, не говоря уже о том, в каком состоянии я сейчас.

— Твою мать… — бормочу себе под нос, пытаясь расстегнуть застёжку.

Сеня огибает кровать и встаёт у окна, возле раскрытого чемодана.

Рукава рубашки небрежно закатаны до локтей. Верхняя пуговица расстёгнута. На стёклах очков отражается свет лампы.

По-хорошему, эту гору одежды стоило бы просто сгрести одним махом, но он оценивает масштаб бедствия и начинает аккуратно складывать мои вещи стопкой.

О-о….

И после этого он ещё говорит, что милая — я.

А сам тогда какой?

В ход идут пиджаки, джинсы, футболки.

Увидев шёлковую ночнушку, я прошу бросить её мне.

Широко раскинув руки, ловлю на лету, а затем, подцепив пальцами подол платья, торопливо стягиваю его через голову, сменяя вечерний образ на домашний.

Это происходит так быстро, что Фролов не успевает толком среагировать на мелькнувшую обнажённую грудь.

Будь я хоть немного собраннее, первым делом прикинула бы, не валяется ли на кровати нижнее бельё. Но фокус смещён. Мозг — желе, так что стыдливые мысли просто не успевают оформиться.

В конце концов, кружевными трусиками или комбинацией Фролова вряд ли удивишь. А вот сатисфаером — ещё как, если судить по тому, как его спокойствие даёт резкий сбой и на скулах проступают желваки.

— Это Вилли, — невозмутимо поясняю я.

Смешок уже рвётся наружу, но я подавляю его усилием воли, прикусив губу.

— Вилли? — переспрашивает Арс, переводя взгляд с него на меня.

— Да. Средство женской эмоциональной стабильности в командировках.

— Мхм… Понял. Приятно познакомиться.

Вилли сделан в форме пингвина — с белым брюшком, красным бантом на шее и приоткрытым ротиком, назначение которого более чем очевидно.

Сеня перемещает его из руки в руку, прежде чем убрать в ящик тумбы, вероятно испытывая тот же внутренний диссонанс. Он привык видеть во мне женщину-друга, а не женщину-женщину с потребностями, фантазиями и маленькими слабостями.

В таких ролях мы, кажется, почти не сталкивались.

За окном мелькает свет фар.

Расчистив кровать, Фролов откидывает белоснежное одеяло и жестом приглашает меня лечь. Я бы и рада, но с обувью — проблемки.

Туфли с двойными ремешками и острым носом — мои любимые. Но прямо сейчас я готова перерезать эти ремешки ножницами, лишь бы наконец спуститься с высоты на землю и пошевелить затёкшими пальцами.

Слегка отодвинув чемодан в сторону, Арс сокращает между нами расстояние и опускается передо мной на корточки.

Устроив мою правую ногу у себя на колене, он цепляет застёжку.

Действует аккуратно. Даже нежно.

Внизу живота сладко сжимается, потому что у нас со Святом давно не было близости.

Я наспех прикидываю, когда смогу выкроить зазор, чтобы слетать к нему. Хочу почувствовать на своих щиколотках такие же руки — только мужа.

— Как тебе Оля? — спрашиваю лучшего друга, когда замечаю, как он насупливается.