Я достаточно взрослая девочка, чтобы понимать, что соцсети часто врут. Что идеальная картинка далеко не всегда отражает реальность. Что за ней могут стоять просто удачные кадры из многолетней семейной жизни. Но я также достаточно смышлёная, чтобы осознавать: взгляды подделать невозможно. Поэтому мне приходится столкнуться с правдой, которую предпочтительнее было бы оставить за скобками.

Выйдя из уборной, я возвращаюсь на танцпол и застаю неприятную картину. Армен что-то зло выговаривает Ленке и хватает её за запястье. Она натянуто улыбается, пытаясь перевести ситуацию в шутку. Но безуспешно:

— Хватит. Ты выставляешь меня посмешищем. Вырядилась как блядь и ещё удивляешься, почему к тебе липнут мужики.

Мне не нужно представлять, насколько неприятно слышать подобное в день рождения от любимого мужчины. Я примерно прикидываю. Поэтому не задаю лишних вопросов и не пытаюсь лезть с советами. Но чётко даю понять, что, если подруга примет важное решение, я буду рядом. Так же, как когда-то рядом была она. Хоть прямо сейчас.

На первый этаж мы уже не спускаемся и продолжаем сидеть на втором.

Под громкие аплодисменты официант выносит торт со свечой, ненадолго разряжая атмосферу.

Я отправляю в рот канапе с сыром и виноградом, запиваю его шампанским и слышу входящий звонок.

Это соседка по общежитию. Мы неплохо ладим. В общаге вообще непросто выстраивать отношения. Нужно уметь договариваться, искать компромиссы и иногда — уступать.

Ответить на звонок в ВИП-зоне из-за шума не представляется возможным. Даже в уборной — никак. Там огромное зеркало во всю стену, мраморные столешницы и золотистая отделка. А ещё — целая компания девушек, снимающих сторис, которым я решаю не мешать.

Прижимая к себе телефон, разворачиваюсь, огибаю танцпол и направляюсь к выходу на пляж.

Разумеется, к тому моменту, как я спускаюсь по деревянным ступеням к песку, звонок уже успевает оборваться.

Поэтому я пользуюсь случаем, чтобы перевести дух.

Здесь пахнет морем. До лица долетают мелкие брызги. А воздух кажется освежающе-прохладным. Басы всё ещё слышны из клуба, но звучат уже приглушённо.

Неподалёку расположен закрытый пляжный бар. Рядом расставлены плетёные кресла с мягкими подушками. В одном из них я и располагаюсь, не обращая внимания на высокую мужскую фигуру у деревянных перил. Точнее, обращая, но только после того, как заканчиваю разговор с соседкой, потерявшей ключ от кладовки и попросившей мой.

В темноте мелькает огонёк сигареты. Между мной и Святославом метров пять, не больше. Этого хватает, чтобы до меня долетал запах табака.

Я делаю глубокий вдох, вспоминая, как мы сидели бок о бок, карауля организаторов собачьих боёв и покуривая одну сигарету на двоих.

Чернов щелчком пальцев отправляет окурок в урну, разворачивается, чтобы вернуться в клуб, окидывает взглядом площадку и натыкается на меня, тут же меняя направление.

Я откидываюсь на подушку, наблюдая за тем, как он приближается.

Несмотря на трепет, раскачивающийся где-то под рёбрами, приветствие получается коротким и удивительно естественным.

Сев в соседнее кресло, Святослав широко ставит ноги и переплетает пальцы на животе.

Я писала ему о состоянии стаффа — он сам просил держать его в курсе.

Позже сообщила, что собаку забрали новые, адекватные хозяева, пообещавшие заботиться о ней совсем не так, как прежние владельцы.

Поэтому разговор начинается именно с этого, и только потом мы перескакиваем на тему этого вечера:

— Вижу, у твоей сутенерши сегодня день рождения, да? — спрашивает Чернов, кивком указывая на клуб.

С губ срывается смешок.

Так Лену ещё ни разу не называли. Правда. Хотя, если вспомнить, при каких обстоятельствах мы познакомились, это даже иронично.

— Она не сутенерша, — отвечаю, забавляясь его формулировкой.

— Она тебя продавала. В клубе. За очень хорошие деньги. Даже не знаю, какое ещё определение тут подходит.

— Да ладно. В рабство бы не продала.

— Я бы на твоём месте не был так в этом уверен, — расслабленно отзывается Святослав.