Мы – взрослые люди, и напряжение растёт, игнорировать всё сложнее. Не знаю, у кого первого сорвёт предохранители, но чувствую, что это будет взрыв. Но правда такова, что, во-первых, на подсознании до сих пор сидит мысль о том, что это предательство. А во-вторых, банально страшно разочаровать Макса. Не знаю, что он ждёт от постели и секса, но я не порно звезда, и опыт у меня скудный. Конечно, не в миссионерской позе под одеялом и без света, но и без взрывов, фейерверков и ролевых игр. Диме этого оказалось недостаточно, может, и Максу не понравится?

Пашка появляется с шумными криками. Поднимает руки вверх, в одной – бутылка. Громко здоровается и подставляет щёку под поцелуй.

– Аннушка, солнце, ты великолепно выглядишь! Вот кому развод к лицу! Это он – причина того, как невероятно у тебя глаза блестят?

Макс приветливо улыбается, кивает:

– Я буду рад, если окажется именно так.

И у меня наконец падает камень с души: друзья принимают Макса, как будто несколько лет знакомы. За столом шутят все, перебивая друг друга. Про Диму не вспоминают, а я не спрашиваю. Вообще не интересно, что у него и как, пересекаемся иногда, когда с Никитой и Машей приезжает повидаться. Хотя кого я обманываю: Машу он видит редко, ему всё ещё с ней не интересно, а ей и подавно папа чужим дядькой кажется. Мне поначалу обидно было, теперь отпустило. Если Дима не хочет общаться с этой дочкой, а предпочитает новую – это его выбор. И тем более я не должна себя за это винить.

– Спасибо за чудесный вечер, – говорит Макс, когда мы начинаем прощаться. Хотим пройтись до моего дома, а оттуда вызовем такси: надо посмотреть, как продвигается ремонт. За машиной Макс завтра заедет – пить не собирался, но перед уговорами Тохи и Пашки пропустить за знакомство не устоял.

– А мы рады передать Аню в надёжные руки, – говорит Тоха, засунув руки глубоко в карманы. Нам удалось немного поговорить о Яне. Когда он узнал, что это сестра Макса, заинтересовался сильнее. Сказал, что люди не чужие, надо помогать. Не знаю, что из этого выйдет, но на всякий случай дам Яне его номер.

В тёплых сумерках уютно поют сверчки. Тихо, пахнут пионы под чьим-то забором. Держась за руки, мы с Максом медленно идём по улице и молчим. Не хочется говорить. Когда подходим к дому, сердце почему-то начинает биться быстрее и громче. Я включаю свет в прихожей, прохожу на кухню, пересекаю её и выхожу во внутренний двор. Смешной предлог – посмотреть ремонт. Когда Макс становится за спиной, дыхание перехватывает.

Его ладони ложатся на плечи, плавно разворачивают. Свет падает из дома, но он стоит спиной к проходу, и видно только как блестят глаза.

– Можно я тебя поцелую? – спрашивает он и целует, не дожидаясь ответа. Мягкие касания губ заставляют таять от нежности. Счастье любит тишину. Наше счастье звучит песнями сверчков и переливается мерцанием звёзд над головой.

***

Дима

От жары не продохнуть. Ворочаюсь на диване, никак не могу поймать малейшее дуновение ветерка. Рита запретила включать сплит, чтобы Вику не продуло. И спят они вместе, потому что дочка крепко засыпает, только когда мама рядом. А мама и рада – с рук не спускает. Раздражённо выдохнув, сажусь и опускаю ноги на пол. Меня переселили на кухню со словами, что это временно, и теперь каждый день позвоночник напоминает, как сильно он не любит слишком мягкие поверхности. Может, на пол перебраться?

Ноет зуб, уже который день. Попросил Риту записать к стоматологу – забыла. Аня бы не только записала, но ещё и вместе со мной пошла бы. Мыслями всё чаще к ней возвращаюсь. Невольно, но в последнее время постоянно сравниваю время, когда наши с Аней дети были маленькими и то, что окружает меня сейчас. Странно, но я вообще не помню никаких неудобств, связанных с Никитой. Не помню, как он спал, не помню, часто ли плакал. Тогда всё просто казалось: мы друг другу помогали, вставали по очереди, да и сил было гораздо больше. В двадцать четыре всё правда даётся легче, чем в тридцать семь. Может, поэтому Рита полна энтузиазма, а я к вечеру – выжатый лимон, который хочет только одного: лежать на диване.