Воет Маша, напуганная нашими криками. Никита притих и не выходит из комнаты. Это наша первая настоящая ссора, чтобы вот так, с криками и оскорблениями. Меня колотит, пока обуваюсь и хватаю куртку с вешалки. Реально истеричка.

Глава 17

Аня

Обидно до слёз. И стыдно, что сорвалась, и дети это слышали. Особенно Никита. Ведь ему тоже в голову не пришло, что он объел меня и Машу. Не шевельнулось ничего в голове. И я всегда возмущалась, когда они с Димой котлеты в сухомятку ели, но не до истерик же… Да, могла в шутку прикрикнуть, но было не жалко. Сейчас же буквально трусит. Нервы посыпались окончательно. Успокоив Машу, кормлю её одним рисом, самой кусок в горло не лезет, спазм сжал горло. Никита из комнаты не выходит, надо зайти, поговорить, но, пока укладываю Машу, он быстро моется, и, когда заглядываю к нему, уже спит.

Он охотно стал общаться с Димой – новый виток обиды, которую по идее испытывать я не должна. Ну, а как? Тут вроде надо радоваться, что муж не растворился в тумане, что с сыном общается. А я не могу радоваться! Ему там хорошо, там вечно довольный папа и его новая женщина, с которой Никита уже нашёл общий язык. Ему там удобно: никто не орёт, ничего не заставляют делать, сплошные развлечения. Хочешь халву ешь, хочешь – пряники. Как подумаю об этом, снова колотить начинает. Надо к врачу. Посидеть на таблетках, полечить нервы. Надо вообще здоровьем заняться, когда в последний раз у стоматолога была? Всё времени не было. Его и сейчас нет. Горько хмыкаю.

Тишина, темнота и кухня – такое ощущение, что тут теперь пройдёт вся моя жизнь. Вспоминаю про покупки. Достаю тушь и туалетную воду, смотрю, как на предметы из другой планеты. Хватит. Хватит делать всё для других, задвигая себя куда подальше. В новый год надо входить обновлённой!

Подстричься всё-таки получилось: забегаю в дешёвую сетевую цирюльню, коляску со спящей Машей беру с собой. Все умиляются, говорят шепотом – прелесть, а не сервис. В зеркале себя не узнаю. Не зря говорят, что стрижка меняет.

Завтра мы поедем к моим родителям на все каникулы, хотя Никита упирается. Просит оставить с бабушкой. После очередного витка нытья срываюсь.

– А знаешь, если она не против, оставайся! Только пусть приезжает сюда. Сам договаривайся, я просить не стану.

Сыну я тоже стала не интересна. Чувство такое, словно тебя выдавливают из круга за ненадобностью. Когда я уже опущусь на дно, чтобы оттолкнуться? Не собираюсь там лежать и жалеть себя, но каждый день опускает глубже и глубже. Никакого новогоднего настроения нет и в помине. Даже зачатки его пропадают, когда свекровь соглашается приехать. Эта семья сводит меня с ума, вот точно.

К родителям нас должен был отвезти Дима, но он в последний момент отказывается. Говорит, что машина барахлит, страшно ехать на большое расстояние. Естественно, врёт. Понятное дело – кто захочет тащиться за двести километров от города тридцать первого декабря?.. Поездка превращается в ад. Коляску приходится оставить дома, Маша ноет в электричке – ей быстро стало скучно. Вокруг куча осуждающих взглядов, которые безмолвно говорят: мамочка, да успокойте вы уже ребёнка! Почти всю поездку я хожу с ней по вагону и пытаюсь отвлечь. Хорошо, что папа на машине встретит.

Он первым делом забирает Машу, потом нашу сумку. Хмыкает в усы:

– Что, испугался, не захотел в глаза смотреть?

Скорее всего так и есть – доходит запоздало. Диме просто стало стыдно перед моими родителями. Они были в не меньшем шоке, чем я, когда мы развелись. Про него мы стараемся теперь не говорить.

Как же дома хорошо! Пахнет пирогами и прогретым деревом: у родителей дом из сруба. Деревня у них хорошая, почти до посёлка городского типа дотягивает. Рядом Волга, леса, природа – красота невероятная. Всегда тут душой отдыхаю, сейчас – не исключение. После боя курантов выходим на улицу, папа запускает фейерверк, который я привезла из города. Соседи поздравляют друг друга. И я смеюсь, машу рукой знакомым и наконец отпускаю проблемы.