– Почему в счёт алиментов? – искренне удивляется он. Даже выглядывает из-за дверцы шкафа. – Я буду вам платить, зачем тебе на алименты подавать? В любом случае, платить буду больше, чем бы тебе присудили алименты. Или ты хочешь ещё и порядок общения с детьми определить?

– Нет, – морщусь. – Мы вроде не звери, не цапаемся. Разведёмся мирно. Только… Скажи, нам надо будет отсюда уехать?

– Зачем? – и снова искреннее удивление. – Это наша квартира, живите тут, пока ипотеку окончательно не погашу. Потом будем думать, что дальше делать. Или ты думаешь, я вас на улицу выгоню?

Так благородно звучит, что хочется смеяться. Да, квартира изначально покупалась в строящемся доме, мы тогда ещё не были женаты, но свекровь всё равно на себя заставила оформить, потому что деньгами помогла. Ну, это она мне так сказала, по факту же всем подругам разнесла: это чтобы я не претендовала ни на что. Будто мне это надо. Мы с Димой сами ремонт тут делали, и живём с самого брака. Когда дом купили, я так мечтала, что наконец моё будет! Никто не придёт попрекать, не посмотрит косо… Интересно, что скажет свекровь, когда узнает, что сыночка загулял? Как рыжую эту примет?

– Предлагаешь просто оставить всё как есть? Счета делить будем?

– Счета? – Дима замирает со свитером в руках. – Ань, а оно тебе надо? Ну, серьёзно. Я доплачу ипотеку, это оформим нотариально. И деньги на детей давать буду. Хочешь поделить несколько сотен тысяч? Оно того стоит?

– Ты и мне алименты платить должен, вообще-то. До трёх лет Маши. – Это я только вчера узнала, пока по сайтам о разводах и разведённых шарилась. Через одну все говорят не верить обещаниям, через две все подают-таки на алименты через время. Смотрю на Диму. Верить? А как ему можно верить?! С другой стороны прав ведь. За дом платить два года ещё, и сумма немаленькая. Оформим, пусть закрывает долг. Детей не обидит, в это очень хочется верить, а на счетах… Ну, лежит там пара миллионов, толку мне с половины? За дом платить в два раза больше.

– Тебе тоже? – он хмыкает. – Надо же.

– Представь себе. Может, всё же есть смысл подать на алименты, да?

– Пап, ты что, опять уезжаешь? – Никита вошёл в спальню без стука. Я отмечаю это машинально, делаю пометку: надо потом поговорить.

– Да, Кит. Уезжаю. – Дима тяжело вздыхает. Садится на кровать и протягивает руку, приглашая сесть рядом. – Я теперь буду жить в другом месте.

– Вы разводитесь? – Никита вдруг злобно смотрит на меня. – Это из-за неё, да? Ты и его достала!

Если бы под дых ударили, не было бы так больно. Хочется сложиться пополам – так резко воздух заканчивается. На глазах выступают слёзы.

– Тон поубавь! – холодно отрезает Дима. – Ты как с матерью разговариваешь?!

– А как с ней разговаривать?! Она только и делает, что запрещает и кричит!

От беспомощности я даже слов подобрать не могу. Вот тебе и целование в жопу, вот тебе и потакание всем капризам: ничто не даёт гарантию, что ты внезапно получишь подростка-монстра.

– Если хочешь, – нахожу наконец в себе силы заговорить, – можешь уйти жить с папой. Уверен, его новая жена будет ласковой и доброй.

Ну, вот, сказала. Обида выплеснулась злобной ревностью, язык бы себе откусить!

– Новая жена? – Никита поворачивается. – Ты что… маме изменил?

Его настроение как флюгер, моментально меняется. Дима снова вздыхает, но отвечает честно:

– Да. Я полюбил другую женщину и ухожу к ней.

– Понятно. – Опустив глаза на свои ладони, Никита молчит. Мы оба ждём взрыв, но его не происходит: сын встаёт и тихо выходит из спальни.

***

Дима

Сын неприятно удивил: когда успел стать таким грубым? Аня говорила – вспоминаю запоздало – а я внимания не обращал. Себя подростком вспоминаю, вроде не таким был. С Аней всё хорошо прошло. Какая она всё-таки мудрая женщина! Надо будет в доме ремонт начать наконец, хватит откладывать. Если потом они туда переедут, не в голых же стенах жить.

– Поговорил? – Рита встречает у порога. Квартира у неё уютная, двухкомнатная. Стены в фотографиях, полно сувениров из разных стран. Она тут сама как экзотическая птичка.

– Да, будем подавать на развод, делить ничего не будем. Дом им, деньги мне. О фирме не стали говорить.