Она не выдержала. Смех вырвался из неё, звонкий, громкий, настоящий, который Глеб ещё никогда не слышал. Она смеялась, держась за живот, и слёзы текли по щекам, и она не могла остановиться.

— Да, да, смейся, — сказал Глеб, всё ещё не двигаясь. — Смейся, Золотова. Когда-нибудь я тоже над тобой посмеюсь.

— Ты... ты сейчас... — она пыталась говорить, но слова тонули в смехе. — Ты в навозе, Смирнов! В лошадином навозе!

— Я знаю! — крикнул он. — Я это чувствую! Всеми частями тела!

В этот момент в конюшню влетел Сёма. Он был возбуждён, взъерошен, глаза горели.

— Ева, Ева! — закричал он, не глядя по сторонам. — Ты видела, к нам там принц на чёрном джипе приехал? Это что ли ты желание у щуки попросила?

Он забежал в стойло и замер. Увидел Еву, которая смеялась, утирая слёзы. Увидел Глеба, который лежал в куче навоза, не пытаясь подняться. Перевёл взгляд с одного на другого.

— Это и есть тот самый принц? — спросил он, и в его голосе было столько разочарования, что Ева засмеялась ещё громче. — Даа... Я его как-то не так себе представлял.

— Ты знаешь, — выдохнула Ева, пытаясь успокоиться, — я тоже.

— Может, остановитесь уже? — сказал Глеб, садясь и пытаясь не трогать ничего руками, чтобы хотя бы их не испачкать. — Никто не хочет мне помочь?

Ева и Сёма переглянулись.

— Нет, — сказали они хором.

Глеб вздохнул. Попытался подняться, поскользнулся и чуть не упал снова. Ева сжалилась.

— Ладно, давай руку.

Она протянула руку, и Глеб схватил её. Но вместо того чтобы подняться, он дёрнул её на себя. Ева не ожидала, потеряла равновесие и полетела вперёд, прямо на него.

Он поймал её. В последний момент, когда она уже была готова приземлиться в ту же кучу, он подхватил её, развернул, и она упала на него сверху, но на чистую сторону — его руки обхватили её талию, не давая коснуться грязи.

Их лица оказались слишком близко. Ева видела его глаза — тёмные, с длинными ресницами, в которых отражался свет, падающий из окна. Видела, как на его губах появляется улыбка — довольная, наглая, но почему-то не раздражающая. Видела, как на щеке у него прилипла соломинка, и ей безумно захотелось её убрать.

— Ты специально? — спросила она, и голос её прозвучал тише, чем хотелось.

— Нет, — ответил он, и его дыхание коснулось её лица. — Просто...

Конюшню разрезал звонкий хохот Сёмы. Мальчишка стоял в дверях, держась за живот, и смеялся так, что слёзы текли теперь по его щекам.

— Вы тут что, лежбище решили устроить? — он пытался говорить, но слова тонули в смехе.

Ева оттолкнулась от Глеба, поднялась, отряхнулась. Глеб тоже встал, на этот раз сам.

— Из-за тебя нам теперь обоим придётся идти в душ, — сказала Ева, и в её голосе не было злости, только усталое смирение.

— Совместный? — Глеб улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё всегда чесались руки.

— Заткнись, — отрезала она, чувствуя, как щёки заливает краска. — Я иду к себе. А ты идёшь в летний душ на улице. Там нет тёплой воды, но тебе не помешает охладиться.

Она вышла из конюшни, чувствуя на себе его взгляд, и пошла к дому, стараясь, чтобы шаги были ровными, уверенными, не выдающими того, что творилось у неё внутри.

— Ева! — крикнул он вдогонку.

— Что?

— Ты меня простила?

— Ещё нет.

— Ладно, я подожду.

Она не ответила. Только ускорила шаг.

---

Летний душ был холодным. Глеб стоял под ледяной водой, смывая с себя навоз, солому и всё, что ещё успело прилипнуть за этот безумный день, и чувствовал себя странно. Он был грязным, замёрзшим, униженным, но почему-то улыбался.

Он вспоминал, как она смеялась. Как смеялась, когда он упал в навоз. Звонко, искренне, так, что её смех, казалось, заполнил всю конюшню. И как она смотрела на него, когда лежала сверху, — растерянно, испуганно, но в её глазах было что-то ещё. Что-то, чего он раньше не видел.

Он вышел из душа, вытерся полотенцем, которое оставила для него Ева, и надел чудом уцелевшие спортивные штаны. Футболка была безнадёжно испорчена, и он стоял, раздумывая, что делать, когда к нему подошёл дедушка.

— Держи, — сказал он, протягивая топор. — Пока вода не согрелась, дрова поколем. Не мёрзнуть же.

— У вас есть во что переодеться? Футболка... рубашка? — спросил Глеб.

— Какая рубашка? — дедушка усмехнулся. — В лесу все мужики с голым торсом ходят. Нечего стесняться.