— Подумаешь? — Глеб нахмурился. — То есть даже если я приведу её, ты не гарантируешь, что вернёшь карту?

— Я ничего не гарантирую, — холодно сказал Сергей. — Я обещаю подумать. Этого достаточно.

— Но…

— Этого достаточно, или мы заканчиваем этот разговор прямо сейчас.

Глеб замолчал. Он смотрел на отца, и его лицо было напряжённым, как струна. Тина, сидя в кресле, не смела пошевелиться. Она видела, как её сын борется с собой, как что-то внутри него сжимается и распрямляется, как он принимает решение, которое изменит всё.

— Хорошо, — сказал он наконец. — На выходных я приведу её на ужин. И вы… вы удивитесь.

— Удивимся? — Сергей усмехнулся. — Это вряд ли.

— Удивитесь, — повторил Глеб, и в его голосе появилась та самая наглая уверенность, которую Сергей так ненавидел и которой, в глубине души, немного завидовал. — Она не похожа на тех, кого вы видели. Она… другая.

— Посмотрим, — сказал Сергей, разворачиваясь к выходу из гостиной. — Тина, иди наверх. Мне нужно позвонить.

Тина поднялась. Она посмотрела на мужа, потом на сына, и в её глазах была обеспокоенность и тревога.

— Глеб, — тихо сказала она, проходя мимо, — ты уверен?

— Абсолютно, — ответил он, и его голос звучал так, будто он действительно был в этом уверен.

Но когда родители ушли, когда шаги затихли на лестнице и где-то наверху хлопнула дверь кабинета, Глеб опустился на диван, уронил голову на руки и выдохнул.

— Чёрт, — сказал он тихо. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Девушка. Ему нужна девушка. Красивая, умная, порядочная. Такая, чтобы родители поверили. Чтобы отец, с его цинизмом и прагматизмом, сказал: «Да, эта подходит». Чтобы мать, с её романтическим бредом, растаяла.

Глеб перебирал в голове знакомых девушек. Блондинки из ночных клубов — отпадают. Модели, с которыми он иногда появлялся на светских мероприятиях — слишком очевидно. Однокурсницы, которые вешались на него из-за денег и связей — после того, как отец заблокирует карту, они исчезнут быстрее, чем утренний туман.

Ему нужна была та, кому не нужны его деньги. Та, которая не будет падать в обморок от вида особняка. Та, которая сможет ответить отцу, если он начнёт допрос с пристрастием.

И вдруг, словно удар током, он вспомнил.

Голубые глаза, горящие гневом. Белое платье, развевающееся на бегу. Русые волосы, выбившиеся из хвоста. И голос — звонкий, твёрдый, который кричал в коридоре университета: «Я ненавижу тебя, Смирнов!»

— Золотова, — прошептал он, и в этом имени было что-то, от чего его сердце сделало странный, неожиданный кульбит.

Она идеально подходила. Красивая — да, даже он, повидавший девушек на любой вкус, не мог этого отрицать. Умная — лучшая на курсе, отличница, которая сдаёт экзамены без единой четвёрки. Порядочная — это было видно по тому, как она защищала свой клуб, как работала в пекарне, как таскала эти мешки с кормом. И главное — ей не нужны его деньги. Ей нужны свои. И она готова работать, чтобы их получить.

Но была одна проблема.

— Она меня ненавидит, — сказал Глеб вслух, и это прозвучало так жалобно, что он сам поморщился.

Он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза. В голове гудело, в висках стучало, а перед глазами всё ещё стояла картина: Ева Золотова в ковбойской шляпе и клетчатой рубашке, завязанной на груди, с разлетевшимися волосами, которая размахивается и бьёт Валере пощёчину.

— Ничего, — сказал он себе, вставая с дивана. — Договоримся.

Он прошёл на кухню, вылил разлившееся пиво в раковину, вытер стол. Потом поднялся к себе в комнату, нашёл на тумбочке телефон. Разблокировал, открыл список контактов, нашёл ту самую фамилию.

Девочка с фермы. Номер, который появился у него после какого-то совместного проекта в универе, и который он ни разу не набирал.

— Скоро — сказал он себе, глядя на экран. — Скоро поговорим. На пересдаче.

Он лёг на кровать, уставился в потолок, и перед его глазами снова была она. Не в ковбойской шляпе, нет. А в том белом платье, в котором она бежала по коридору университета. Свободная, злая, яркая.

За окном зажигались огни Москвы, где-то внизу хлопнула дверь, и Тина, которая всё это время стояла на лестнице, прислушиваясь к тишине в комнате сына, тихо вздохнула и пошла к себе.