— Да, Ева, даёшь, — осторожно коснулся уголка её губ большим пальцем. — И я его не упущу.
— Держи крепче тогда, — улыбнулась она и вдруг поцеловала подушечку моего пальца.
Меня как током ударило. Почему-то я вспомнил наш с ней первый раз… И судя по хитрым искоркам в её глазах, Ева подумала о том же. Но тут же резко отстранилась, словно что-то вспомнив.
— Что случилось?
Вдруг она думает о том, как я поступил с ней перед тем, как вернул?
— Знаешь, Эмир… Каждый раз, когда передо мной стоял выбор, я выбирала тебя. Но тогда думала, что меня скоро не будет, хотела успеть хоть что-то для тебя сделать. Сейчас… я вроде буду жить, но выбор снова стоит… Эррин предложила мне не только помощь, но и дом… И я не знаю, как поступить правильно.
Злость ударила мне в голову, несмотря на её доверительный тон. Не много эта оборотница на себя берёт, предлагая забрать мою Еву⁈
— У тебя есть дом, — процедил. — Мой, — и тут же исправился. — То есть… наш…
— Я расскажу тебе кое-что завтра. И если ты… решишь, то уеду. Но это будет в последний раз. Потому что я не готова…
— Я не решу.
— Ты просто не знаешь, о чём пойдёт речь.
— Это неважно. Что бы ты ни сказала, что бы ни сделала, я от тебя не откажусь. И не поставлю тебя больше перед выбором. Даже сомневаться не позволю. Если я ошибаюсь или веду себя как придурок, то придумай мне наказание, но не уходи…
Она покачала головой отрицательно.
— Я благодарна тебе за всё. И глупо пытаться скрыть, что привязана к тебе. Но ты взрослый мужчина, Эмир. Я не стану тебя воспитывать и шантажировать уходом или наказаниями. Если ты в какой-то момент времени решаешь, что твой характер, твоя злость, твоя обида важнее, чем я, то значит меня быть в твоей жизни не должно. Я готова помогать тебе исправлять ошибки, быть рядом, даже когда все против, но не готова терпеть грубость, вспышки ярости, бояться, что ты можешь меня ударить или… сделать ещё что-то.
— Тебе не придётся бояться. Я лучше отгрызу себе руку, чем подниму её на тебя. И больше никогда не обижу.
Я говорил искренне. Она права. С чего я вообще решил перекладывать на её плечи свои ошибки и своё дурное поведение? Почему она должна что-то там придумывать и терпеть вместо того, чтобы жить счастливо? Ещё недавно я сам готовился подохнуть, а сейчас благодаря ей я живу (уверен, что из-за неё именно), и вместо того, чтобы обещать ей каждодневную радость и целовать её ноги в благодарность за всё, тупо сообщаю, что собираюсь снова косячить. Ну уж нет. Я не отдам Еву. И если так надо, то стану самым сдержанным оборотнем в стае.
— Идёт, — вдруг легко согласилась она, улыбаясь, словно мы обсуждали какой-то спор, а не серьёзные вещи. И тут же протянула мне руки, как если бы хотела, чтобы я взял её на руки. И я взял, а затем поцеловал в волосы.
— Передумала идти сама?
— Немного устала.
— Чем тебя лечила эта… оборотница?
Никак не мог понять, кто она по виду. Ева улыбнулась как-то хитро-весело:
— Любовью.
— ЧЕМ? — растерялся. — Она тебя… — принюхался — вроде ничего такого. — Что она делала?
— Говорю же, любила.
— Ева… если она… — сбился с шага. — Так, всё. Я сейчас оставлю тебя в машине и вернусь к этой любвеобильной…
Ева покачала головой и вздохнула:
— Я серьёзно, Эмир. Она сказала, что я должна была вырасти и стать как она и как моя мама… — тут она замялась, видимо не желая мне раскрывать секрет. — Но если дети вроде нас живут в условиях эмоциональной ограниченности, то получаются вот такие калеки, как я, она назвала это «одинокие души».
— Одинокие души?
— Оборотни, не имеющие истинной пары. Но умирающие без взаимной привязанности… без чувств… без любви. Это что-то вроде подпитки или якоря… Чтобы жить, нам нужно быть к кому-то привязанными… и… нельзя терять того, кого любишь… и кто любит… Но это Эррин сказала. Я сама не знаю, как это работает.
— Что-то я сомневаюсь, что эта грымза может кого-то любить…
— Она не много рассказала о себе и о моей маме, просто почуяла, что я почти «своя». Но дело не в том, может ли любить Эррин… Хотя мне же помогло. Правда, она ещё колола мне свою кровь, как делала мама…
— Зачем эта кровь?