Она не ответила. Продолжала равнодушно лежать. Тишина давила на перепонки до боли. Ни вздоха. Ни единого стука её сердца.

С высоты роста я рухнул прямо на ледяной кафель и стащил её тело со стола себе на колени, уложив аккуратно, будто ей могло быть неудобно иначе. Но девушка в моих руках осталась безразличной и лёгкой, как пушинка. Осмотрел выступающие рёбра, худые плечи, скулы… Её тут не кормили вообще? Она ещё тёплая. Будто просто спит…

— Ева? — на что я надеюсь? На чудо? Его не будет.

Никогда не забуду, как грыз землю после смерти Даяны. Как кричал, выл, орал от боли. А сейчас… так тихо… И внутри тихо. Словно ничего больше не существует. Даже боли. Если бы кто-то сейчас принялся отрезать от меня куски плоти, скорее всего, я даже не заметил бы. Потому что всё, что видел — это она. Тихая, молчаливая, не причиняющая неудобств, не тревожащая мой покой, которого я так хотел когда-то…

Коснувшись пальцами её обескровленных губ, даже улыбнулся нервно, понимая, как она провела меня. Взрослого, здорового мужика… обманула юная совсем девочка. Как она поняла, что новость о её свадьбе заставит меня перестать думать рационально? Как она смогла так хорошо узнать меня? Наверное, потому что хотела бы узнать… Это я даже не пытался. Так легко она управляла мной…

— Я не буду говнюком больше, — шепчу ей тихонько, поглаживая её по голове. — Я тут… за тобой пришёл… Хотел… предложить тебе… со мной уехать… Поздно, да, Ева?

Молчит. Поздно, Эмир. Конечно, поздно.

— Я… решил сражаться за тебя с твоим женихом… Его нет же, наверное. Да? Ты специально соврала мне, чтобы ушёл… А я и ушёл… Осёл. Поверил. И в то, что тебя тут навещают, знаешь, тоже. Вообще… хотел предложить тебе помощь, но… разозлился… Обиделся. Как маленькая девочка…

Не удержавшись, поцеловал её в лоб.

— Ты знала, что умираешь? Всё это время знала, Ева?

Молчание.

Но если знала, то как можно было быть такой беззаботной, весёлой, даже в чём-то легкомысленной? Пока я жалел себя, она вот не жалела… Заботилась обо мне.

— А у меня чай не получается заваривать, как у тебя, — сознался, прижимая её поближе. Казалось, что ей холодно. — И бутерброды нарезать сам не могу, Ева… Может… — отстранился, заглядывая ей в лицо. — Может, дашь мне ещё один шанс? Я бы… исправился… даже не орал бы больше… Ты всегда морщилась, когда орал…

Стянул с себя пиджак дрожащими руками, укутывая её, потому что казалось, что она становился бледнее и холоднее. И снова прижимал к себе, чтобы согреть. Её редкие, не свежие волосы рассыпались по плечам и теперь свисали до самого пола с моего локтя, на котором лежала её голова.

— Я тебя заберу сейчас… Ладно? Поедем домой… Вместе…

Попытался встать, но ноги не слушались.

— Вот я развалина… — снова обнял её посильнее. — Сейчас… посидим ещё немного… и поедем…

Помолчал. Подумал.

— Ева… Если ты хочешь… ты можешь снова укусить Эмина… Я его даже подержу…

Понимал ли я, что несу чушь и теперь умру сам? Нет. Я уже умер. Только что. Я не мечтал о смерти, как всё то время, пока она не появилась в моей жизни. Я уже ощущал её. Вот она какая… Когда ничего нет. Не страшно больше. Не больно. Никак. Но если бы, чтобы она открыла глаза, нужно было бы держать и правда брата, я бы сделал. Да что угодно сделал бы.

Сожаления? Сомнения? Их тоже больше нет. Что толку? Был ли я несправедлив по отношению к ней? Ошибался ли? Какая разница.

Случайно коснулся её ледяных пальцев и взяв их в свои руки, подышал, чтобы согреть. А потом… прижался губами её синеющим губам. Ей же нравилось целоваться… Я знаю, что нравилось. И мне очень нравилось её целовать… Только сейчас она не отвечала.

— Простишь меня? Ну… за то, как я вёл себя. Прости, пожалуйста, Ева. Если простишь, я стану самым лучшим волком на свете. Честно. Буду примерным, вежливым, очень добрым. Никогда даже не зарычу… Я тебя… — сжимаю зубы до скрежета. Сложно сказать то, что даже от самого себя прятал. — Я люблю тебя, Ева.

Она молчит.

— Да, тупо, знаю, — перекладываю её удобнее. — Я просто… думал, что… мне нельзя больше любить. И меня нельзя… Хотя… иногда казалось, что нравлюсь тебе… Нравился же, да?

Осмотрев её лицо, понимаю, что вот это вот безразличное выражение ей совсем не идёт. Она всегда была такая эмоциональная.

— Ну посмотри на меня? Скажи что-то, а потом умирай. Ева…