Над северо-восточной частью Внутреннего Двора в бледное утреннее небо поднимался густой, черный столб дыма. Воздух донес до террасы едва уловимый, едкий запах гари.

Я напряглась, мои руки инстинктивно вцепились в его предплечья. Воспоминания о чужой памяти, о пылающей столице, которую он сжег в прошлой жизни, ударили по нервам.

— Хэнъюй... — мой голос дрогнул. — Что это? Что горит?

Мужчина почувствовал мое напряжение, его объятия стали крепче, успокаивая меня. Он не стал скрывать правду.

— Это Дворец Благородной Супруги Лин и часть Холодного Дворца, прилегающая к нему, — его голос звучал абсолютно спокойно, словно он говорил о распустившемся цветке лотоса, а не о горящих зданиях.

— Почему? — я обернулась в кольце его рук, глядя ему в лицо с нарастающей тревогой. — Ты же сказал, что не будешь сжигать мир! Ты обещал!

— Я и не сжигаю мир, моя душа, — он нежно провел костяшками пальцев по моей скуле, успокаивая. Его черные глаза смотрели на меня с ледяной, расчетливой ясностью. — Я сжигаю скверну.

Он перевел взгляд на поднимающийся вдали дым.

— Благородная Супруга Лин не смогла смириться с поражением и смертью Императора. По официальной версии, в порыве безумия и отчаяния она опрокинула жаровню с углями в своих покоях, огонь перекинулся на соседние здания. Трагическая случайность, унесшая жизнь изменницы.

Я слушала его, и по моей коже бежали мурашки. Я понимала, что это ложь. Изящная, безупречная, чудовищная ложь.

— А Юйчэнь? — тихо спросила я, зная ответ, но нуждаясь в том, чтобы услышать его.

— Огонь не щадит безумцев, запертых в соседних камерах, — бесстрастно констатировал Хэнъюй.

Он уничтожил их. Он вырезал корень предательства, не оставив ни единого шанса на месть, ни единого повода для пересудов. Супруга Лин и Юйчэнь сгорели заживо, унося с собой все тайны исчезнувшей Печати, фальшивых писем и выжженных меридианов. Цзян Чэнь и его тени позаботились о том, чтобы двери их покоев оказались заперты снаружи.

Я смотрела в глаза Чжао Хэнъюя. В прошлой жизни пламя, которое он разжег, было пламенем отчаяния, агонии и слепого безумия. Он сжигал города, потому что ему было больно дышать в мире без меня. То пламя было хаотичным, пожирающим всё на своем пути, включая его собственную душу.

Но сейчас...

Я перевела взгляд на черный дым. Этот огонь был другим.

Это был выверенный ход мастера, отсекающего гниющую плоть, чтобы спасти организм Империи. В этом огне не было безумия потери, в нем был только холодный расчет и абсолютная, безжалостная защита того, что он любил.

Он сжигал прошлое. Он сжигал тех, кто посмел угрожать мне. Он сжигал сам источник яда, который убил меня в той жизни, чтобы в этой ни одна отравленная стрела не достигла цели.

— Ты боишься меня, Шуан-эр? — его тихий шепот нарушил мои мысли.

В его голосе скользнула едва уловимая нотка уязвимости. Он стоял передо мной, новоиспеченный Владыка Империи, и ждал моего приговора. Он ждал, что я с ужасом отшатнусь от него, назвав чудовищем, как, должно быть, сделала бы та чистая, невинная девушка из прошлой жизни.

Но я больше не была ею.

Я подняла руку и медленно, с глубоким, осознанным принятием провела ладонью по его груди, прямо над сердцем.

— Я не боюсь огня, если знаю, кто держит факел, — произнесла я, и мои слова прозвучали как клятва, запечатывающая нашу судьбу.

Глаза Хэнъюя расширились. В них вспыхнуло такое ослепительное, всепоглощающее обожание, что оно могло бы затмить солнце.

Я сделала шаг ближе, так что между нами не осталось ни цуня свободного пространства, и положила голову ему на плечо.

— В той жизни огонь пожрал тебя, мой Император, потому что ты был один, — я обняла его, чувствуя, как его сильные руки смыкаются вокруг меня, превращаясь в самую надежную крепость в мире. — Но в этой жизни я стою рядом с тобой. И этот огонь — не конец. Это наш рассвет, огонь очищения.

Хэнъюй судорожно выдохнул, зарываясь лицом в мои волосы, его губы коснулись моей шеи, оставляя там горячий, трепетный след.