— В указе Чэнсяна Го говорится, что в связи с тяжелой болезнью, Сын Неба передает бремя правления Седьмому принцу Чжао Хэнъюю, — я занес печать над бумагой. — А также повелевает казнить клан Ли и Благородную Супругу Лин за государственную измену. Подписано в здравом уме и твердой памяти.

Я с силой опустил печать на свиток. Красный оттиск дракона навсегда изменил судьбу мира.

Переворот был завершен. Ни одной битвы, ни одного лязга мечей за пределами этого зала. Я забрал Империю с такой же легкостью, с какой срывают созревший плод с ветки.

Я свернул указ и убрал его за пазуху. Затем снова посмотрел на Императора.

Его глаза были полны концентрированной ненависти. Он проклинал меня в своих мыслях, желал мне гореть в Диюе.

— Вы думаете, я делаю это ради власти? — я подошел вплотную к его лицу. Мои слова предназначались не ему, они предназначались самому мирозданию, которое однажды уже отняло у меня всё. — Ваша власть — это прах. Я забрал её лишь для того, чтобы выковать из неё непробиваемый щит. В прошлой жизни ваша политика, ваши интриги и ваши яды убили единственное светлое, что было в этом проклятом мире. Вы убили мою Го Шуан.

Глаза Императора расширились от непонимания. Он не знал, о чем я говорю и поэтому решил, что я безумен.

— И пусть я безумец, — прошептал я, словно прочитав его мысли. — Но этот безумец теперь держит в руках ваши жизни. Завтра на рассвете глашатаи объявят о вашей кончине. Усните спокойно, отец. Ваша Империя в надежных руках.

Я не стал его душить, не стал марать руки в его крови. Яд, который копился в его теле, сделает свое дело до того, как взойдет солнце.

Я развернулся и покинул Дворец Небесного Спокойствия.

Ночь начала отступать. На горизонте, над изогнутыми крышами Запретного города, появилась первая, бледно-сиреневая полоса рассвета. Ветер стих, дождь прекратился, воздух был чистым и холодным.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение последних лет покидает мое тело.

Всё было кончено. Враги уничтожены, угрозы устранены, трон теперь принадлежит мне. Теперь никто не смел указывать мне. Больше никто не посмеет бросать на мою девочку косые взгляды, никто не посмеет забрать ее у меня.

Цзян Чэнь бесшумно появился рядом.

— Мой Император, — он низко поклонился, впервые произнеся этот титул. — Прикажете собрать министров для оглашения указа?

— Пусть Чэнсян Го займется этим, ему не терпится примерить маску спасителя династии, — равнодушно ответил я, не сбавляя шага. — У меня есть более важное дело.

— Слушаюсь. Куда изволите направиться, Ваше Величество?

Я посмотрел на восток, туда, где за высокими стенами прятался Павильон Запертой Весны. В моей груди, там, где раньше зияла черная, кровоточащая дыра, теперь распускался горячий, пульсирующий цветок абсолютной преданности.

— Я возвращаюсь домой, — тихо ответил я. — К моей Императрице.

Я шел по очищенным от врагов галереям, и с каждым шагом темный, жестокий правитель внутри меня отступал на второй план, уступая место мужчине, который жаждал лишь одного — уткнуться лицом в теплый изгиб ее шеи и вдыхать запах сливы.

Я построил для нее Империю, но единственным троном, на котором я желал сидеть, был ковер у ее ног.

Глава 31

Глава 31

POV Го Шуан

Я проснулась задолго до того, как первые лучи солнца коснулись бумажных решеток на окнах Павильона Запертой Весны.

Наступил час Тигра, время, когда ночные духи неохотно уступают место утреннему туману. Постель рядом со мной была пуста, алые шелка хранили лишь слабый, остывающий след тепла, но я не испытала страха. Моя рука рефлекторно легла на грудь, туда, где под тонкой тканью нижнего платья висел черный нефритовый волк. Камень впитал тепло моего тела, став продолжением меня самой.

Я села на кровати, вслушиваясь в абсолютную тишину поместья. В этой тишине не было пустоты, она была наполнена ожиданием.

Двери покоев едва слышно скрипнули, во внутрь вошла Сяо Ли. Моя верная служанка двигалась так бесшумно, как только могла, её глаза были расширены и потемневшие от ужаса, а плечи сотрясала дрожь. В её руках был поднос с тазом теплой воды и белыми, траурными одеяниями.

— Госпожа... — её голос сорвался на жалкий писк, она рухнула на колени у изножья кровати, едва не расплескав воду. — Госпожа, Дворец... Дворец погрузился в траур.